Нотэ Лурье - Небо и земля

— Дочь.

— Дай ей бог долгой жизни. Сколько ей?

— Шестой год.

— Что ж вы, товарищ Руднер, ее с собой не взяли, — с сожалением сказала Зелда.

Она сняла с кровати одну из подушек, достала из комода чистую простынку и постелила на кушетке.

— Прилягте, отдохните немного. Сейчас вернется Шефтл, вместе и пообедаем.

И, взяв с полки горшочек с гусиным жиром, заторопилась на кухню.

Элька осталась вдвоем со старухой.

— А твой муж кто? Тоже, видно, большой человек? — продолжала расспрашивать старуха. — Директор какой-нибудь, а? На войну-то его не взяли? Ну, а к нам в колхоз ты зачем приехала? Будешь выступать на собрании? Сил вот не стало, а то бы я тоже сходила послушать. Наверное, будешь говорить о войне… Полхутора уже забрали… только бы уж больше не брали никого. Я ночей не сплю, один-единственный сын…

Свекровь сидела лицом к окну и не заметила, как Дверь открылась и вошел Курт. Босой, в белой рубашонке и коротких синих сатиновых штанишках с лямками, он несмело переступил порог но, увидев старуху, попятился. После печальной истории с вишневкой он боялся ее как огня.

— Поди сюда, — позвала его Элька. — Какой красивый мальчик — ваш старший, должно быть? Как тебя зовут? Ну, иди, иди ко мне…

Старуха обернулась и увидела Курта.

— Тьфу, чтоб тебе, — плюнула она. — Тут как тут! Уже учуял? Ступай, ступай нечего тебе здесь делать!

Курт побледнел, бросил испуганный взгляд на Эльку и выбежал вон.

— Зачем вы с ним так, — пожурила ее Элька. — Такой славный внучонок.

— Какой еще внучонок? Для кого внучонок, а для меня волчонок… Нужен мне этот немчик!

Старуха была довольна: наконец-то ей попался человек, с которым она может отвести душу. Опасаясь, как бы Элька не ушла, она суетливо подсела поближе и захлебываясь начала выкладывать всю историю с Куртом.

— Зелда сама во всем виновата; его и брать-то не надо было. Жалостливая… А кого тут жалеть, кого? Говорят, они режут всех подряд… Ну и этот как вырастет, такой же будет…

Элька слушала рассеянно, молча поглядывала в окно.

Зелда тем временем умыла детей, одела их в чистое. Хотела умыть, переодеть и Курта, но мальчик, обидевшись, убежал и спрятался во дворе за скирдой.

Зелда с детьми вошла в комнату.

— Вот, товарищ Руднер, — она взглянула на Эльку сияющими глазами, — вот мои достижения! Это — Шмуэлке, самый старший, он уже скоро в школу пойдет. А это Эстерка, а это Тайбеле. А самый маленький, Шолемке, спит…

Дети стояли, держась за руки, и большими, круглыми и черными, как маслины, глазами с любопытством смотрели на незнакомую тетю. Элька погладила по голове Тайбеле; девочка была удивительно похожа на Шефтла.

«А я ведь им ничего не привезла», — вдруг подумала Элька, и ей стало неловко. Отозвав Зелду в сторону, она напрямик спросила, нельзя ли здесь, в Бурьяновке, купить что-нибудь для детей.

__Что вы, — замахала на нее руками Зелда, — ничего не нужно! Спасибо, что сами к нам приехали, для нас это большая честь. А за детей не беспокойтесь. Им хватает…

Она вынула из верхнего ящика комода ярко раскрашенную жестяную коробку с леденцами и дала детям.

— Вот вам подарок от тети Эльки, — сказала она. При виде яркой коробки у ребят загорелись глаза, и они, все разом, протянули к ней руки.

— Ну-ка, что зам там привезли, покажите и бабушке, — вмешалась старуха.

Но ребята, заполучив коробку, убежали во двор.

— Не забудьте дать Курту! — крикнула Зелда в окно.

— Спасибо еще, что не велела все ему отдать, — проворчала старуха и, недовольная, ушла к себе.

— Старый человек… Что с нее взять, — тихо сказала Зелда, когда свекровь задернула за собой занавеску. — А вы, наверно, уже есть хотите?

— Нет, нет, я ничего не хочу, — Элька поднялась. — Я, пожалуй, пойду пройдусь немного.

— Никуда вы не пойдете! — воскликнула Зелда. — Шефтл должен вот-вот… А знаете что? — Она схватила платок и накинула на голову. — Ну-ка я за ним сбегаю…

— Не надо, — Элька взяла ее за руку.

— Так ведь он не знает, что у нас такой гость дорогой. Я мигом…

— Нет, нет…

Вдруг Зелда подняла голову, прислушалась, затем подбежала к окну. Вниз по улице, по разбитой пыльной дороге, мчался гнедой, запряженный в знакомую двуколку. Зелда издали разглядела Шефтла.

— Едет! — крикнула она радостно. — Вы его, наверное, и не узнаете, товарищ Руднер. Он так осунулся, особенно за последние дни. Сколько, как вы его не видели?

— Ну, сколько… неделю.

— Неделю? — Зелда смотрела на Эльку непонимающими глазами.

— Ну, восемь дней… Сегодня воскресенье, а у меня он был в ту субботу, вот и считайте…

— В позапрошлую субботу? — Зелда чувствовала, что у нее холодеет сердце.

— Как? Он разве не говорил?

— Да нет… говорил… конечно, говорил… Да, да, ведь он тогда ездил в Гуляйполе, — силилась улыбнуться Зелда, стараясь, чтобы Элька ничего не заметила. — Ну, я пойду, накрою на стол… Я сейчас… Сейчас будем обедать, — и, чувствуя, что больше не может сдерживаться, она выбежала на кухню.

Все в ней перевернулось в эту минуту. «Он был у нее, он был у нее… Там, в Гуляйполе… И ничего не сказал…. Не сказал даже, что виделись… скрыл от меня…»

Теперь она поняла, почему он вернулся не ночью, как другие бригадиры, а на следующий день.

От неожиданности, от потрясения Зелда даже не подумала, что, если Элька так просто говорит об этом, значит, ничего такого не было. А впрочем, что Элька, ей Шефтл был важен, он почему ничего не сказал?..

Шефтл оставил гнедого у плетня. Привязал вожжи к колышку, почистил рукой пыльную, выцветшую куртку и, невеселый, с озабоченным видом, вошел в дом.

— Дашь чего-нибудь поесть, а, Зелда? — устало спросил он с порога, на ходу расстегивая куртку. — А то мне сейчас же обратно… — и вдруг остановился как вкопанный.

— Элька? — вскрикнул он, и нельзя было понять, обрадовался он или испугался. — В такую погоду? — Он оглянулся, потоптался на месте, снова оглянулся, наконец подошел и нерешительно пожал Эльке руку.

— Ты недоволен, что я приехала? — смущенно спросила Элька.

— Почему? Просто не ждал… в такую погоду, — оправдывался Шефтл. Он заметил, что за эту неделю Элька похудела, побледнела — и стала еще красивее, милее, ближе… это его даже как-то испугало.

— А где Зелда? Она… уже видела тебя? — спросил он запинаясь.

— Зелда только что вышла.

Шефтл украдкой оглядел комнату — чисто ли хоть?

— Ну скажи, не угадал… Все небо еще с вечера в тучах… я думал, не приедешь. И утром небо прямо черное было… А дочурка твоя где?

— Дома.

— Надо было взять ее с собой.

— Ты когда уехал из Гуляйполя? — упавшим голосом спросила Элька.

— На рассвете. — А когда узнал, что война?

— Уже здесь, на хуторе. Зелда встретила меня этой новостью.

Осмелев, он посмотрел ей в глаза, словно хотел сказать: «Не об этом мы думали, когда стояли с тобой на мосту. Всего за два часа до того, как началось».

— Поди угадай, — сказал он, закуривая. — Прошла неделя, а сколько пережито. Сегодня вот снова плохая сводка…

Хмурясь, Шефтл приоткрыл дверь на кухню и позвал Зелду.

— Сейчас, — слабо донеслось оттуда.

Шефтл отошел, но дверь оставил открытой. Он не знал, рассказала ли Элька Зелде, что он был у нее, и это его смущало, сковывало.

— А дверь почему открыта? — спросила Зелда, входя с высоким караваем хлеба и тарелками.

Осторожно поставив тарелки на комод, она вынула чистую скатерть с бахромой и стала накрывать на стол, изо всех сил стараясь казаться спокойной.

— Пожалуйста, садитесь сюда, товарищ Руднер, — показала она Эльке место во главе стола. — Сейчас подам борщ…

— Ну, Зелда, как ты находишь Эльку? Узнала ее? — спросил Шефтл, придвигаясь со стулом к столу. Он чувствовал, что должен ей что-то сказать, быть с ней поприветливей. — Скажи, Зелда, а как твой палец? А, Зелда?

Ей очень не хотелось отвечать. Но она, поборов себя и ставя перед ним тарелку, тихо сказала:

— Ничего с ним не сделается…

— Но уже не так больно, а, Зелда? Может, я тебе, Зелда, помогу? — повторил он несколько раз ее имя, словно чувствовал себя перед ней виноватым.

— Не надо мне помогать… я сама.

Она подошла к комоду и начала нарезать хлеб.

Шефтл бросил на нее быстрый взгляд и, невольно сравнив с Элькой, удивился, Зелда выглядела старше Эльки, а ведь она была моложе ее на целых пять лет,

— Что у тебя с пальцем? — спросила Элька.

— Ничего… Поболит и перестанет.

Стараясь унять дрожь в руках, Зелда сложила нарезанный хлеб на тарелку и вышла на кухню за борщом.

— Шефтл, — сказала Элька торопливо, — Шефтл, слушай… Мне надо с тобой поговорить… Для этого я и приехала…

Заметив, что она то бледнеет, то краснеет, Шефтл сам изменился в лице.