Николай Погодин - Собрание сочинений в 4 томах. Том 3

Проходят двое толстых — муж и жена.

Жена. Куда ты смотришь, Васенька? Ох, до чего же нахальные пошли у нас мужья. Гуляет рядом с собственной супругой, а смотрит на сторону. Молчишь, нечего сказать… Знаем, куда вы смотрите.

Удаляются.

Армандо. А Ксения Петровна что… не едет?

Суходолов. Старая история: в Москве квартира, дача. Должна приехать месяца на полтора.

Армандо. А что вы здесь сооружаете?

Суходолов. Сооружаем… да… Я строю двадцать лет, но подобными стройками не руководил. Не снилось.

Армандо. Слушай, когда мы кончим строить?

Суходолов. Смешной вопрос. Что с музыкантов спрашивать! Ты хоть какую-нибудь политграмоту знаешь?

Армандо. Учу… сдаю… Как настроение?

Суходолов. Видишь — хорошее. Рад, что тебя встретил. С тобой можно интересно поговорить… когда ты трезв, конечно… Вот у меня парторг, давний приятель, так он до бесконечности может говорить о том, кто, и когда, и почему был, или будет, или не был и никогда не будет министром. Такие беседы меня не устраивают.

Армандо. Тебя всегда что-нибудь или кто-нибудь не устраивает.

Суходолов. Меня всегда не устраивают мещане во всех своих формациях.

Армандо. А ты не выбирай приятелей из мещан.

Суходолов. Мы с ним в прошлом были друзьями, лет двенадцать тому назад. Тогда он был другим человеком. Но деревенщина все-таки вылезла наружу. Дононов по фамилии… а по-настоящему Долдонов…

Армандо. Интересные вы приятели…

Суходолов. У него все воспоминания начинаются с мамки, которая ему блины пекла. А от блинов до мещанина дистанция короткая, а главное, прямая. Впрочем, ну его в болото. Надоело.

Армандо. Вот!..

Суходолов. Что — вот?

Армандо. Позволь задать тебе один вопрос.

Суходолов. Хоть два.

Армандо. Почему ты неузнаваем?

Суходолов. Интересные вопросы задаешь, голубчик. Пойдем-ка подальше, что ли. Вот видишь, вдали, в дымке мачты… Это Старые причалы. В твоем духе, поэтическое место… Пошли?

Армандо. Постой, дай высказаться. На тебя снова взвалили огромное дело, а ты веселый, легкий… помолодел.

Суходолов. Эх, Яков Эдуардович, неужели видно?

Армандо. И вообще, к пятидесяти — и не поседеть в нашу эпоху. Гигантский человек! Но я ставлю весь свой концертный гонорар — ты здесь в кого-то влюбился.

Суходолов. Тише… не кричи.

Армандо. Даже боишься.

Суходолов. Только намекни!.. А на нашего брата знаешь как смотрят… Легенду создадут.

Армандо. Но я не стану создавать легенду. Я не мещанин, не обыватель.

Суходолов. Ты — нет, не обыватель… Оттого и рад тебе.

Армандо. Тебе ведь хочется поделиться?.. Я не навязываюсь.

Суходолов. Эх ты, Яша… Яков Эдуардович… друг ты мой!.. Что бывает в нашей жизни?! Сижу я как-то на строительстве в тайге, в палатке, на берегу этой самой великой реки… строительство наше выше, там, за Старыми причалами. Сижу, планирую разбег на лето… Работа адская — уметь предвидеть, предусмотреть… с головой уходишь. И в это время появляется в моей палатке… даже не знаю, как тебе передать… является то самое чудное мгновение или видение, которое должно быть в жизни каждого человека. Я изумился… Слышу, как перед лицом неизвестной мне девушки что-то захватило мое сердце и оно заколотилось. Я просто потерялся под ее взглядом. Но принял посетительницу я вполне официально. А вопрос был маленький — организация передвижных библиотек. Я дал записку, и она ушла. Она ушла, а я продолжал свое планирование на лето. В общем, мелькнуло чье-то необычайно милое мне лицо и скрылось навсегда.

Армандо. Скрылось?

Суходолов. Слушай.

Армандо. Любопытно!

Суходолов. Проходит день, другой, неделя, а образ моей девушки стоит у меня перед глазами. Ее стройная фигурка и прищуренные со свету юные глаза. Я сильный человек, напористый, считаюсь даже грубым, и трудно мне переживать какую-то детскую, глупенькую встречу… Не по возрасту, не по положению!.. Но чувствую, что случилось невыразимое несчастье. Я растерялся. Зачем? Стыдно, смешно. И я решил: забудется. Стало приятней на душе. И действительно стал позабывать об этом видении. Таким путем однажды, будучи в городе, я с тем же приятным настроением подумал: «А почему бы мне не заехать к ней на службу?.. Просто… ни за чем…» Взял, представь себе, и тут же поехал. Она работает в библиотеке, ведет какой-то научный труд, была одна, встретила меня с испугом, растерялась. Но я… уж потом, на улице, понял, что я ей сказал.

Армандо. А именно?

Суходолов. Как мальчик, от чистого сердца я и сказал ей, что пришел без всякого дела, ничего мне не надо, ни за чем. И помню, как внимательно и грустно глянули на меня ее умные и робкие глаза. Она сказала очень тихо, но и открыто: «Понимаю». Все. Конец. Прошло громадное мгновение, которое уже навеки вошло в мою жизнь. Что говорил потом — не знаю. Да это и не важно, что я говорил… Я вышел от нее на улицу, на улице была весенняя слякоть, шел моросящий дождь, но я отпустил свой «ЗИМ» и пошел пешком по тротуарам. За сколько лет, не помню, мне захотелось бродить одному, а этот дождь и слякоть мне страшно нравились… Словом, в этот дождливый вечер, бродя по улице, я испытывал чувство полного счастья. Вот, собственно, и вся история моей любви.

Армандо (подумав). Значит, ты, Суходолов, еще человек.

Идут те же муж и жена.

Жена. Опять ты будешь говорить, что никуда не смотришь? Бессовестная твоя личность, вот что. Ты хоть головы и не поворачиваешь, а глазами так и водишь, так и водишь по сторонам. Молчи. Знаем мы, куда вы смотрите.

Проходят.

Армандо. Желаю тебе успеха.

Суходолов. Какого?.. Милый, ты не понял. Ни о каком успехе я не помышляю… Тут другое. Да и ты знать меня должен.

Армандо. Тогда ты вдвойне человек.

Суходолов. Эх, Яков Эдуардович, ничего я тебе не рассказал. Делиться так делиться! Но смотри, предашь — убью. Вернулся я домой в свою пустопорожнюю хату и ночью, в том же прекрасном настроении, написал ей, как гулял по улицам и что при этом думал. Не понимаешь? Письмо написал.

Армандо. Сильно…

Суходолов. Ты мне не поверишь, потому что я сам иногда думаю, что сошел с ума, — я стал ей писать письма. Мы не встречаемся, это невозможно, да и не нужно, ни разу больше не виделись… только пишу. Я, Суходолов, известная личность, строитель, член партии, называю эту девочку своей песней. Страшно признаться, но я хочу, чтоб этот человек знал, что она мне как песня… И, должно быть, последняя.

Армандо. Это замечательно. Ты навел меня сейчас на воспоминание о Лауре. Именно как Лаура. Замечательно.

Суходолов. О какой Лауре?

Армандо. Ты ничего не знаешь о Лауре, о Петрарке?

Суходолов. О Петрарке?.. А что я должен знать о них?

Армандо. Должен, потому что ты человек образованный… а во-вторых, ты сам — Петрарка, поэт эпохи Возрождения, который рыцарски обожал донью Лауру и написал ей множество сонетов. Неужели не читал?

Суходолов. Не приходилось.

Армандо.

«Я так могуче стану петь любовь,Что в гордой груди тысячу желанийРасшевелю и тысячью мечтанийВоспламеню бездейственную кровь»[9].

Ты и твои письма — это и есть сонет Петрарки. Митя Суходолов, если до сих пор ты был достоин моего горячего уважения, то теперь я буду перед тобой преклоняться.

Суходолов. Поэтам — что… они такие! А я стыжусь… И даже страшно… Но продолжаю. В моем существовании произошла какая-то перемена. Легче дышится, лучше к людям отношусь… Появилось вдохновение к работе… Сонет Петрарки, говоришь, Лаура… Ну что ж, пускай… Много ли этих сонетов приходится на человеческую жизнь!

Армандо. А как ее зовут?

Суходолов. Майя.

Армандо. Имя современное.

Суходолов. Да, современное.

Армандо. Эх, какие просторы!.. Могучий май… Майя… Как я тебе завидую. Я давно уж никого не люблю, а промышляю.

Суходолов. Это у меня святое… Хорошо. Но иногда тревожно, страшно.

Пауза. По реке проходит, большой пассажирский пароход.

Эх вы, манящие огни! С удовольствием уехал бы на этом пароходе вниз, к океану. Нельзя, вернут… и будут говорить, что Суходолов помешался.