Младшая сестра - Лев Маркович Вайсенберг

в учебе дается трудней, чем другим, — мешает недостаточное знание азербайджанского и русского языков.

Бывает, кое-кто решается подтрунить над тем, с какими ошибками и как, искажая произношение, говорит узбечка Халима по-азербайджански. В таких случаях Баджи резко одергивает насмешников:

— Прислушайтесь-ка лучше, как вы говорите по-русски!

Сала Халима, впрочем, ничуть не унывает. Изо дня в день отдает она по часу на изучение русского и азербайджанского языков. В русском ей помогает Виктор Иванович, в азербайджанском — Баджи, и Халима заметно продвигается, совершенствуется. Да, радуют Халиму учеба и труд!

А вот другую подругу Баджи — Телли, — ту учеба и труд что-то не очень привлекают.

Однажды, исполняя сценическое задание, Телли сбилась. Виктор Иванович поправил ее, подсказал. Телли снова сбилась, понесла отсебятину.

— Да ты, мой друг, и текста-то совсем не знаешь — не выучила! — воскликнул он. — А если актриса путает текст еще до спектакля, то что же будет с ней, когда она предстанет перед зрителями?

— А для чего в таком случае суфлер? — буркнула Телли.

— Суфлер? — голос Виктора Ивановича зазвучал строже. — Сколько раз я говорил, что рассчитывают на суфлера плохие актеры, а хорошие рассчитывают только на самих себя! Плохо, Телли, плохо ты приготовила урок, стыдись! — Виктор Иванович с досадой махнул рукой.

Оставшись наедине с Баджи, Телли угрюмо промолвила:

— Слышала ты, как он на меня кричал?

— Он не кричал, Телли, а учил тебя, — ответила Баджи.

Телли обиженно поджала губы:

— Когда ты Виктору нагрубила, я тебя защищала, а теперь, когда он меня обидел, ты за него!

Баджи вспомнила, как бросила Виктору Ивановичу это злосчастное «сами можете не ходить!» и как что-то дрогнуло в ответ в его глазах.

— Быть может, и не следовало защищать меня тогда, — заметила она тихо.

— Не понимаю тебя…

— Да ведь Виктор Иванович… — И Баджи рассказала Телли то, что знала о нем от Ага-Шерифа, и о чем долго умалчивала, стыдясь усугубить свою вину в глазах товарищей.

Но Телли в ответ только небрежно фыркнула:

— Подумаешь, барин какой! Он не смеет говорить со мной в таком тоне!

— Слишком много у тебя самолюбия, Телли! — сказала Баджи с укоризной.

— А у тебя его слишком мало — видать, не привили с детства! — огрызнулась Телли.

Неужели Телли намекала на то, что детство Баджи прошло в бедности, а бедность, как известно, с самолюбием часто не в ладах? О, как хотелось Баджи ответить на эту дерзость еще большей! Но она понимала состояние подруги и сдержалась. Придет время — Телли сама все поймет!

Честное комсомольское

Мысль о вступлении в комсомол не покидает Баджи вот уже несколько месяцев.

Кое-кто пытается отговорить ее — пугает трудностями, нашептывает слова сомнения:

— Азербайджанка — в комсомоле? Как-то непривычно!

Баджи злится: опять это «непривычно!» А кроме того, неверно: в одном только Баку есть уже сотни комсомолок-азербайджанок.

Некоторые предостерегают:

— Смотри, Баджи, не было бы беды! Слишком много у нас врагов.

Вот трусы! Она еще несколько лет назад не побоялась пойти в клуб, а ведь это было тогда для женщины еще труднее и непривычнее, чем теперь комсомол! Что же касается врагов, то еще больше есть у женщины-азербайджанки друзей!

Нашлось о чем поговорить и Чингизу:

— Ничего дурного, пожалуй, про комсомол не скажешь, но только стыдно, Баджи, вступать туда в твои годы — не девочка!

Стыдно? Нет, это не то слово! Правда, немного неловко, ибо для каждого возраста есть свой удел. Но что поделаешь, если жизнь так сложилась, что все идет наоборот: сначала ее выдали замуж, затем она стала учиться в клубе и только сейчас, уже взрослой, собирается иступить в комсомол.

Решающими все же были слова Газанфара о том, что комсомольцы — младшие братья, а комсомолки — младшие сестры партии. Ну кому же не лестно войти в такую славную семью?

Халима горячо поздравила Баджи: с год назад она сама вступила в комсомол, и теперь подруги и впрямь стали словно сестры.

Телли, напротив, представилось, что комсомол воздвиг между ней и Баджи стену.

— Дался тебе этот комсомол! — проворчала она ревниво. — Что ты в нем находишь?

— Комсомол, во-первых, против чадры… — Баджи загнула палец.

— Я чадру и так не ношу! Это только старые дуры носят.

«Напомнила бы я тебе про твою мать, да только, как говорится: кто любит свою мать — не станет обижать чужую», — подумала Баджи и, загнув второй палец, продолжала:

— Во-вторых, комсомол — за культуру, за женское образование.

— Я и так грамотна! Меня еще до революции отец отдал в закрытую школу для мусульманок, и не в какую-нибудь, а в русско-мусульманскую Александрийскую школу, куда отдавали девочек из богатых домов. Правда, там нас не столько обучали наукам, сколько мучили молитвами — до и после еды, в начале и в конце занятий, — заставляли, когда полагается, держать пост и траур, но нас все же научили читать и писать по-азербайджански и по-русски.

— Посидела бы ты в наказание за русскую книжку в той закрытой школе, в какой сидела я, в подвале, иное насчет комсомола запела бы. Ты хвалишься: закрытая женская школа для мусульманок. А пот в театральный техникум родные тебя не пускали!

— Они — старые люди и по-своему были правы. Что ни говори, а актрисы все же легкомысленные женщины.

— Может быть, скажешь, что и мы станем такими? Халима, например? Или я?

— Не очень-то Халиме с ее рябинами придется опасаться этого, если б и захотелось!

Баджи горделиво подбоченилась:

— А мне?

— Ты — другое дело, — признала Телли. — Тебя не сравнить с Халимой… Но все же…

— Хватит! — оборвала ее Баджи. — Знала бы я, что ты такого мнения об актрисах, не унизилась бы из-за тебя перед одним человеком в Наркомпросе!

Телли надулась:

— Не думала я, что станешь меня попрекать за помощь. А еще считаешься подругой.

Баджи спохватилась: всегда ее подводит язык!

— Быть может, если бы ты в свое время обратилась в комсомол, не пришлось бы тебе слышать то, что услышала сейчас от меня, — сказала она.

— Это почему же?

— Комсомол обязан помогать нам, молодым женщинам.

— Помогать нам должны отец, муж, брат.

— Сегодня отец жив, завтра мертв. Так и с моим отцом было в один дурной день. Мужья? Ах, Телли! Многие из них не столько женщинам помогали, сколько их обижали. Братья? Не думай, что всем так повезло с братом, как мне. Что же до комсомола, то он не умрет, не обидит и для каждой из нас всегда как добрый брат.

Телли упорствует:

— Как-нибудь сама себе помогу!

— Так