Журнал Современник - Журнал Наш Современник 2001 #2

Констатация эта, масштабность которой очевидна с первого взгляда, предстанет еще более значительной, будучи соотнесена с той фундаментальной геополитической доктриной, которой США следовали на протяжении, по меньшей мере, столетия, которая легла в основание самого замысла Pax Americana (то есть однополярного мира под эгидой США) и вне связи с которой ускользает глубинный смысл многочисленных локальных войн периода после Второй мировой войны. В том числе и последних войн XX столетия. Изъятые из этого макроформата, они предстают хаосом не связанных друг с другом мелких, хотя и трагических событий. А это, в свой черед, блокирует возможность выбора Россией целостной стратегии поведения и переводит ее в режим ситуативного реагирования — заранее обреченного на поражение.

Континент и Океан

И снова — настойчиво: “Прежде всего, Европа является важнейшим геополитическим плацдармом Америки на евразийском континенте”.

Плацдармом для чего? Бжезинский, давший своей книге подзаголовок “Господство Америки и его геостратегические императивы” и посвятивший ее своим студентам — “чтобы помочь им формировать очертания мира завтрашнего дня”, — вовсе не скрывает, что речь идет об оттеснении России с того места, которое она занимала в Евразии, и, соответственно, о весьма чувствительном урезании ее пространства. В этом американский натиск на Восток прямо наследует тому, который вела Европа на протяжении едва ли не целого тысячелетия. И об этом Бжезинский тоже пишет вполне откровенно: “На политическом и экономическом уровне расширение соответствует тем по своему существу цивилизаторским (!) целям Европы, именовавшейся Европой Петра*, которые определялись древним и общим наследием, оставленным Европе западной (курсив мой. — К. М.) ветвью христианства”.

Хочется думать, что история гражданами России еще не забыта настолько, чтобы сразу же не припомнить, кто, от времен Карла Великого, вытеснившего славян с Лабы (Эльбы), и вплоть до Второй мировой войны, был лидером и флагманом такого Drang nach Osten.

Да Бжезинский и сам называет имя, подчеркивая, что именно Германия является главным союзником США в созидании нового мирового порядка и их “субподрядчиком” в Европе. В награду ей обещается зона влияния, точно покрывающая ту, которая как раз и была предметом ее многовековых

частично Россию”.

На приложенной карте это “частично” охватывает русскую территорию почти до Волги. И здесь стоит напомнить, что кайзер Вильгельм II еще 8 ноября 1912 года говорил о необходимости окончательного решения вопроса между немцами и славянами. “А в 1915 году, — пишет Никола Живкович, комментируя книгу Гельмута Вольфганга Канна “Немцы и русские”, — 325 немецких профессоров подписали петицию своему правительству, в которой потребовали от него выдвинуть ультиматум: чтобы граница между Германией и Россией проходила по Волге!”

Продолжение и последовало под Сталинградом; как показали недавно открытые для изучения немецкие архивные документы**, еще при подготовке Первой мировой войны Германия в отношении России руководствовалась идеями и принципами, по существу мало в чем измененными, но лишь “доведенными” в Третьем рейхе. Так, главный тезис записки, озаглавленной “Новая земля на востоке”, гласил: “Нынешняя война является решающей схваткой во имя становления культуры Европы”. И далее еще интереснее и актуальнее: “Бездонная пропасть между азиатско-монгольской и европейской культурами разделяет германца и московита — здесь невозможно никакое взаимопонимание! Напротив, с нашими западными противниками налицо вероятность примирения в рамках единой культуры… Как только мы добьемся для себя свободы мореплавания, мы сможем упорядочить наши отношения с Англией; с Россией же примирения не будет никогда (курсив мой. — К. М.

В этом вся разница”.

Все предпосылки нового контура НАТО уже наличествуют здесь, включая даже и такой поразительный факт, что России уже тогда (!) клеился ярлык “коммунистической угрозы” — под каковой понималась преобладавшая тогда в стране общинная форма крестьянской собственности на землю*. Так что даже и в своем яростном антикоммунизме “холодная война” соотносилась не только с

СССР, но прежде всего с Россией как особой и абсолютно неприемлемой для Запада формой организации исторической жизни входящих в нее народов.

Пересмотр итогов Второй мировой войны, обрушение баланса сил, основы которого были заложены в Ялте и Потсдаме, вернули в свет рампы эти было отодвинутые в тень планы. А объединить усилия США и Германии в русле единого и главного стратегического замысла было тем легче, что на протяжении почти целого столетия в Штатах шла усиленная разработка построения глобальной американской империи именно в партнерстве с Германией.

Остановиться на истории доктрины такого партнерства тем более важно, что на протяжении последних семи лет в патриотической оппозиции, а затем и за ее пределами распространилась концепция извечного противостояния США и Германии, определяемых, соответственно, как Океан и Континент**. При этом автором ее называется немецкий геополитик Гаусгофер, одно время имевший заметное влияние на Гитлера.

А между тем авторство концепции глобального конфликта Океана и Континента принадлежит американскому адмиралу Мэхену. При этом, развивая ее, Мэхен подчеркивал, что оплотом континентальной мощи является Россия (разумеется, в ее историческом объеме), Германия же включалась им в Океан. В соответствии с этим и формулировалась долгосрочная стратегия и выстраивались схемы долгосрочных союзов. Притом союзов прежде всего военных, определяемых исключительно национальными интересами.

А национальный интерес Америки диктовал такую вот стратегию: “Морские державы (Япония — на Востоке, Англия и Германия — на Западе, США — и на Востоке, и на Западе) должны создавать противовес этой мощи (то есть континентальной мощи России. — К. М.

располагая превосходящими силами флота и оказывая на Россию давление с флангов” (там же).

Уже здесь в зародыше заключалась та идея, которая легла в основу НАТО и всей системы блоков, создававшихся США после 1945 года.

Но в еще большей мере это можно сказать о Халфорде Маккиндере, англичанине, в 40-х годах переселившемся в США, в векторе которых он и скорректировал свои идеи, первоначально разработанные им для Англии. Главное в его концепции, помимо понятия “Хартленд” (Срединная, или Сердцевинная Евразия), — это идея создания благоприятного для США “баланса сил путем превращения морской мощи держав, окружающих социалистические страны Евразийского континента, в земноводную — с тем, чтобы контролировать главные морские коммуникации мира и в то же время иметь твердую опору на континенте” (“Локальные войны. История и современность”. — Воен. изд. МО, М., 1961, с. 30).

Иными словами, речь шла о создании, после Второй мировой войны, двух “поясов сдерживания”, из которых первый — пояс “земноводных держав”, то есть Германии, Франции, Англии и некоторых других стран — охватывал бы Россию с Запада, а второй — США, Индии и Китая — позволял бы делать то же самое с Востока. Во второй пояс сдерживания он включал малые страны Азии, Африки и Латинской Америки, зависимые от западных держав. И зная все это, можно иными глазами взглянуть на внешнюю политику СССР эпохи “холодной войны”: при всех ее издержках, она строилась на правильном понимании диалектической связи отступления на дальних рубежах с отступлением на ближних.

В сугубо американоцентристском ключе примерно в то же самое время развил соответствующие идеи профессор Йельского университета США Н. Спикмен. Трансформировав маккиндеровскую карту мира со срединным положением Евразии в так называемую геоцентрическую, где в центр мира встали США, а все остальные страны и континенты предстали по отношению к ним в виде “окраинных земель”, он без всяких околичностей заявил: “Кто владеет зоной окраинных земель, господствует над Евразией; кто господствует над Евразией, тот управляет судьбами мира”.

Примечательно, что эти мысли Спикмена были развиты еще в годы войны (книги “Американская стратегия в мировой политике” и “География мира” вышли, соответственно, в 1942-м и 1944 годах). Иными словами, еще тогда, когда немцы стояли на Волге и СССР кровью добывал победу, плоды которой теперь утрачены Российской Федерацией, еще тогда союзники, тянувшие с открытием второго фронта, были заняты тщательной разработкой планов послевоенного утверждения Америки в качестве всемирной империи, подобной империи Римской.

В 1944 году увидела свет книга Н. Макнейла “Американский мир”, где это уподобление провозглашалось открыто: “Как Соединенные Штаты, так и весь мир нуждается в мире, основанном на американских принципах —

(курсив мой. — К. М.)… Мы должны настаивать на американском мире. Мы должны принять только его и ничего больше”. Россия же должна добровольно принять “руководство Запада”, нравится ей это или нет.

И, наконец, Р. Страусс-Хьюппе заявил: “В интересах США достичь такого мирового порядка, который располагал бы одним-единственным центром силы, откуда бы распространялся балансирующий и стабилизирующий контроль и чтобы этот контроль находился в руках США”. Характерно и само название книги Страусса-Хьюппе: “Геополитика. Борьба за пространство и власть”.