Вилис Лацис - Сын рыбака

6

Анита подробно объяснила Марте дорогу в Гнилуши: выйти к морю и потом вдоль берега до самого поселка. Путь был не из легких: дул встречный ветер, мокрый снег кружился в воздухе. Вода прибывала, и волны омывали подножие первых дюн, только узкая полоса песка оставалась для прохода. Марта не чувствовала, что ее одежда промокла от снега, что ноги начинают зябнуть. С раскрасневшимся лицом она быстро шагала вперед против ветра, — раскрывать в такую погоду зонтик не имело смысла.

Дальше, только подальше отсюда, пока не пробудились сомнения и жалость к самой себе не заставила решиться на какое-нибудь новое сумасбродство! Откуда только взялось у нее столько сил, чтобы показать Оскару этот образ, которому суждено уничтожить все его прекрасные чувства к ней, если только они были!

Теперь он успокоится, забудет ее. А она… забудет ли она его? Если ей удалось обмануть его, то самое себя обмануть невозможно. И все же, вернувшись в родные места, она будет жить, сумеет дать счастье тому, кто дожидается ее там; может быть, и сама станет счастливой. Ах, если бы можно было поумнеть, настолько поумнеть, чтобы подчинить чувства рассудку, стать деловитой, послушной жизненным законам, без мыслей о совершенной жертве, без влечения к запретному.

Хорошо стать хозяйкой в родной усадьбе, вырастить новое поколение и научить его жить мирной, благопристойной жизнью, которая позволяет достичь глубокой старости и приобрести уважение общества!.. Но почему человек такое странное создание, что ищет разрушения там, где он так легко мог бы найти благополучие? Почему это преследуемое вечной неудовлетворенностью существо, этот самоистязатель и упрямец пробирается нехожеными путями, не довольствуясь существующим, алча запретного? Как хорошо было бы стать другой!..

В это время другой человек шел той же дорогой, только в противоположном направлении. Брат Теодор… Теодор Калнбирзе, как было записано в паспорте и в других документах. Но его выгнала в эту непогодь иная забота. Он находился в самом приятном расположении духа, поминутно улыбался и прищелкивал пальцами.

Триумфатор, перед которым раскрывались человеческие души — эти таинственные крепости, — в ушах которого вой ветра звучал ликующими фанфарами, приветствующими победителя! Эх вы, гордецы и упрямцы! Вы, зубоскалы и насмешники, усмиренные и униженные своим стыдом! Великий приближается к вам…

Да, Теодор внутренне ликовал. Перед его духовным взором проходили сцены, разыгравшиеся в Чешуях прошлой ночью. Все произошло так, как предрешил Теодор. Угрюмый, упрямый козел Оскар повержен в прах, его гордячка жена — в отчаянии, а эта глупая девчонка, которая захотела стать умнее брата, совсем нос повесит… Желание как можно скорее узреть плоды победы заставило Теодора раньше времени покинуть теплую постель и без завтрака пуститься в путь, чтобы пораньше прийти в Чешуи. Дурная погода не могла остановить его. Стоит ли ее опасаться, когда на ногах теплые калоши, а меховой воротник поднят до самых ушей.

До Чешуй оставалось уже меньше километра, когда Теодор заметил какую-то женщину, которая упорно пробивалась навстречу ветру. Но снег сыпал так густо, что, только столкнувшись с ней лицом к лицу, он узнал сестру.

— Ну, подумайте, да ведь это моя сестренка! — вскрикнул он от неожиданности. Догадавшись по ее виду, в каком состоянии она находится, проповедник уже не в силах был скрыть радости, и улыбка расплылась по его упитанной физиономии. — Ну, с добрым добрым утром, милая странница!

Звонкая пощечина раздалась в ответ на его приветствие. И раньше чем он пришел в себя и смог защититься, маленькая сильная рука Марты еще несколько раз прошлась по его лицу. Это была не ласка, о нет, — лицо Теодора горело, как от ожога крапивой.

— Что с тобой, что с тобой! — взывал он. — Все ли у тебя дома, девчонка?

— Скотина! Убирайся с глаз моих, свинья! — крикнула Марта с таким отвращением, как будто из снежного вихря на нее вынырнуло безобразное пресмыкающееся. — Я тебя видеть не хочу. Знать тебя не желаю! Ну, чего ты еще стоишь? Проходи, тварь!

— Да ты не размахивай так руками! — сердито крикнул Теодор. — Если когти чешутся, иди вон о деревья поточи. Все лицо мне изуродовала, дрянь этакая. Теперь тебе не поздоровится.

Он грозно выпрямился, готовый показать свою силу. Но только он шагнул к Марте, как та выставила вперед зонтик. Это было опасное оружие, и Теодору пришлось отступить.

— Ну чего ты безобразничаешь? — начал он более миролюбивым тоном. — Если тебя кто-то разозлил, чем же мое лицо виновато? Не забудь все-таки, что я твой старший брат. Во-первых, как ты сюда попала? Что ты здесь делаешь?

— Тебе самому лучше знать это! Сочинитель подметных писем!

— Ты, наверно, что-то выдумываешь! Хотя письмо-то мне теперь определенно придется написать. Надо будет спросить у матери, в каких краях разгуливает ее любимая доченька. К женишкам приехала? Осталась с носом? Верно ведь? Так тебе и следовало! Смотри еще, как бы дома не выпороли, когда я приеду в гости.

— Вот это зря. В усадьбе тебя больше и знать не захотят, когда я расскажу отцу, что ты вытворяешь! И ты мне больше не брат. Для того я и шла в Гнилуши, чтобы выложить тебе это. Теперь ты все знаешь, больше мне сказать тебе нечего.

И прежде чем Теодор успел что-нибудь возразить или задержать Марту, она убежала через дюны к лесной дороге. Теодор озабоченно посмотрел ей вслед, погладил свое изукрашенное красными полосами лицо, что-то пробормотал и тогда только двинулся вперед, но гораздо более степенным шагом. Неважное начало для триумфатора! Разве только продолжение будет удачнее? Он попробовал рассердиться на сестру, но и сам не мог найти оснований для злобы. Ему стало почти стыдно… А вот на это уже стоило рассердиться. Но он тут же вспомнил, что волноваться вредно, еще простудишься, и туже стянул вокруг шеи шерстяной шарф, — как бы не схватить ангину, иной раз так привяжется, нельзя ни есть, ни пить, а о пении и думать нечего.

…Оставшись один, Оскар стал размышлять над своим положением. В действительности это были даже не мысли, а мрачные, зловещие видения… Анита знает все, сейчас узнают Бангеры, Клявы, весь поселок. Последняя надежда на мирную жизнь рухнула. И вот для него пришла пора непогоды — гораздо хуже той, которая бушует сейчас. Все занесет, засыплет, ни одному зеленому ростку не пробиться сквозь эти сугробы. Теперь она уйдет обязательно, в этом можно не сомневаться. И не то что она его бросит, нет, — уйдет она потому, что он ее прогнал, дал ей повод уйти. Как обреченный, будет он тогда томиться здесь всю жизнь. «Завтрак в духовке…» Почему она так сказала? Позаботься о себе сам, если голоден… Начинай привыкать… Никто тебе больше не подаст на стол… В трубе завывает ветер, рамы дрожат, собака заглядывает в окно. Ну, вой же, если тебе холодно, чего ты виляешь хвостом?

Тогда он вспомнил, что неводник недостаточно высоко вытянут на берег, а вода прибывала, и волны могли смыть лодку в море и разбить ее.

Оскар поднялся со стула, оделся, вышел во двор и пошел к берегу. Собака побежала за ним, он ее прогнал обратно.

На дюнах ему встретился какой-то человек; но если бы он не загородил ему дорогу, Оскар его не заметил бы.

— Эй, Оскар, разве можно в такую погоду пускаться в море? — крикнул Теодор.

Они были здесь только вдвоем. Поселок остался далеко позади, и ветер завывал с такой силой, что человеческого голоса никто не мог услышать из-за дюн. Оскар остановился и, как бы раздумывая над чем-то, посмотрел на Теодора.

— Пойдем! — сказал он, взяв его за локоть. — Нет тебе смысла болтаться здесь, ты тоже никому не нужен. — И он потащил за собой перепуганного проповедника.

— Сумасшедший, что ты беснуешься! Пусти меня! — Теодор кричал, брыкался и царапался, но его волочили по земле, как мешок. В голове его мелькнуло страшное подозрение, и тогда его крики перешли в дикий вой. Наконец ему удалось вырваться. Бледный, с посиневшими губами, он уже больше не кричал — он скакал, как серна, стараясь убежать подальше. Только достигнув улицы, Теодор отважился посмотреть назад. Оскар его не преследовал. Теперь триумфатор мог входить в побежденный город размеренным шагом. Он так и сделал.

7

Бангеров Анита застала уже на ногах. Отец, явно в дурном настроении, задумчиво прохаживался по комнате, мать, тоже чем-то озабоченная, готовила завтрак. Внизу был и Эдгар. Все они, видимо, обсуждали что-то серьезное, и приход Аниты прервал их разговор. Старый Бангер рассеянно ответил на приветствие дочери.

— Что здесь случилось? — спросила Анита, внимательно посмотрев на их лица.

— Да ничего, — проворчал Бангер. — Так это.

— Можно подумать, что вы только что ссорились. Неприятности какие-нибудь?