Вилис Лацис - Семья Зитаров. Том 2

— Если Янка хочет получить дом себе, пусть он заплатит за него как следует, — шепнула Эльза.

— Только так, — согласился Кланьгис и поспешно крикнул:

— Еще двести латов!

Поняв, в чем дело, и Мартын постарался не отставать.

— Прибавляю сто латов.

За десять минут сумма поднялась до двенадцати тысяч. Последним набавил трактирщик. Янка молчал, когда аукционист возвестил: «Двенадцать тысяч латов — раз!» Он не произнес ничего и тогда, когда молоток вторично стукнул по столу. Мартын вспотел от волнения и почти с мольбой смотрел на Янку. Ну, набавляй же. Почему ты молчишь? Но Янка молчал. И молоток ударил в третий раз. За двенадцать тысяч латов усадьба перешла к трактирщику. Это было, по крайней мере, вдвое больше действительной стоимости.

Мартын заявил:

— Я отказываюсь.

— Тогда вы теряете внесенный залог, — пояснил аукционист.

— Пусть пропадает… — проворчал Мартын. — Лучше потерять сотни, чем тысячи.

Милые родственники в тот день поехали домой в самом мрачном настроении. Все сердились на Янку — этот бесстыдник подложил им свинью. Но Янка остался в Риге и не слышал, какими нелестными эпитетами наделяли его отъезжающие родственники.

Двумя неделями позже назначили новые торги, и усадьба за сумму долга осталась за государственным земельным банком — ни один спекулянт не дал больше.

Оглядываясь на свой жизненный путь, Янка видел: он достиг многого, почти всего, о чем когда-то мечтал, и больше любого из Зитаров. И это еще не предел, ведь ему только тридцать лет. Теперь он уже кое-что значил в обществе. Он знал, как это достигнуто, и мог почти смело предвидеть, что будет дальше, неясным оставалось одно — судьба самого дорогого человека; тогда он вспомнил о данном когда-то обещании: навестить на троицу девушку. Этой девушкой была Лаура.

Прошло уже десять троиц, а он так и не выполнил своего обещания. И вдруг сегодня прошлое, словно радуга, засияло над ушедшими годами. Опять было больно, щемило сердце, появилась полная тревоги тоска о невозвратном.

А что если поехать туда?

Как только он подумал об этом, желание стало для него необходимостью. Янка удивился, почему он раньше этого не сделал.

Отправляясь в путь, Янка не имел ни малейшего представления, кому нужно это запоздалое посещение. Он даже не подумал, как могли расценить этот шаг окружающие и имеет ли он какое-либо моральное оправдание. Настал один из тех моментов в жизни человека, когда рассудок молчит и дорогу ему указывает особое чувство, — это похоже на поступки лунатика, мечтателя. Разве Янка не был таким мечтателем? Ведь жизнь отказала ему в осуществлении самой прекрасной его мечты.

Глава шестнадцатая

По оконным стеклам вагона катились капли дождя, и навстречу Яну Зитару бежал мокрый и серый мир. Маленькие пастушки в старой одежде взрослых дрожали от холода около своих стад. Запоздалый пахарь шагал по мокрой борозде за плугом. Мимо скользили, бесконечно сменяясь, реки, голые поля, кустарники и леса. Но Ян их не замечал. Проехав несколько часов, он сошел на большой сельской станции.

Было послеобеденное время. Еще недлинный путь по грунтовой дороге — и он у цели своего путешествия. На станции было много людей, которые ожидали поезда с газетами и почтой, но напрасно Янка искал в толпе знакомые лица. Он не встретил никого из семьи Ниедр. Но должны же быть здесь соседи, которые знают об их судьбе. И Ян подошел к старушке, которая, получив газету, собиралась уходить.

Ниедры? Ну, конечно, она их хорошо знает. Но к которым Ниедрам он идет — здесь их несколько.

— Я когда-то знал тех, что перед войной уезжали в Сибирь, — пояснил Ян. — Мы там были соседями. Долгие годы не встречались, и, так как у меня случилась дела в этих краях, хочется заодно навестить старых знакомых.

— Вы не тот землемер, что будет перемерять землю имения? — спросила женщина.

— Нет, я занимаюсь другой работой.

Разговаривая, они дошли до большака и свернули в сторону от станции. Женщина рассказала, что старший брат Ниедра живет здесь неподалеку в своем хозяйстве, а младший женился на единственной дочери какого-то хозяина и ушел в примаки в соседнюю волость. Остальные рассеялись кто куда.

Осторожно, стараясь сохранить напускное равнодушие, Ян расспрашивал женщину обо всех членах семейства Ниедр и получил вполне исчерпывающие сведения, потому что ему посчастливилось встретить одну из тех ежедневных ходячих хроник, которые в уединенных местностях заменяют газеты и информационное бюро. Обо всех он расспрашивал совершенно спокойно, но, когда заговорил о Лауре, его голос разом охрип, и он стал запинаться.

— Лаура, это не младшая ли? — спросила женщина.

— Кажется, да, — закашлялся Ян.

— Ну, чем ей плохо? Вышла замуж за хорошего человека, и теперь хозяйка.

— Давно?

— Лет пять, пожалуй, будет. Постойте, как это выходит… — женщина начала высчитывать. — В то лето, когда сгорел сарай в имении… нет, свадьба была на другой год, когда в наш приход назначили пастора. Так и есть, господин, пять лет тому назад.

— А которая же из дочерей Ниедры вышла замуж на следующее лето после возвращения из России? — растерянно спросил Ян.

— Это была вторая, Вилма. Младшая же прожила еще четыре года, а потом вышла за Грантыня.

Ян Зитар крепко стиснул зубы. Четыре года… Какое страшное недоразумение, и этого уже нельзя исправить. Виноват Фриц Силинь, который тогда рассказал о свадьбе Лауры, спутав ее с Вилмой. Он поверил словам друга, и жизнь его пошла по неправильному руслу. А ведь Лаура ждала его почти пять лет. Он не пришел, ничего не сообщил о себе, и Лаура перестала ждать. Если кто-нибудь делает ошибки, мы огорчаемся, но все же прощаем им. Если мы ошибаемся сами, то никогда не прощаем себе и потом страдаем всю жизнь.

Равнодушное повествование незнакомой женщины было для Яна Зитара словно землетрясение: он был оглушен, потрясен и возненавидел себя. Имел ли он право продолжать разыскивать Лауру? Чем мог он оправдать себя? Своим легковерием. Если бы тогда, после военной службы, он приехал сюда — все было бы иначе, и он не ходил бы, как вор, по запрещенной дороге.

Немного успокоившись, он спросил:

— А эти Грантыни далеко живут?

— Километров шесть будет, — ответила женщина. — Он лесник, и дом у них стоит посреди леса. Порядочный кусок, полчаса ходьбы от большака. На том месте увидите столб с указателем.

Ян поблагодарил женщину и дальше отправился один. Он не спешил. Ненастье ему не мешало. Подняв воротник плаща, засунув руки в карманы, шагал он устало, словно прошел громадное расстояние. Когда навстречу ему ехали крестьяне или у дороги виднелся дом, Ян собирал все силы, встряхивался, а потом опять погружался в тяжелое раздумье и забывал об окружающем мире. Он увидел издали хозяйство брата Лауры, но не свернул туда. С наступлением сумерек он стоял у столба с указателем и читал надпись: «К хутору Грантыни».

Затем он достал расписание поездов и убедился, что сегодня он уже не сможет возвратиться в Ригу. Это хорошо. Ян Зитар не свернул в лес, а прошел по большаку еще несколько километров вперед. Там опять стоял столб с указателем на Грантыни — отсюда можно было пройти туда с другой стороны. И вблизи ни одного дома. Почему он не мог оказаться заблудившимся путником, опоздавшим на поезд? Такому не отказывают в ночлеге…

Он курил папиросу и размышлял. Все было так просто. Приближался вечер, дождливая ночь. «Еще сегодня увижу ее…»

Наконец он свернул в лес и по изрытой корневищами дороге направился дальше. Немного погодя послышался лай собак, и за деревьями обрисовались темные очертания построек. В одном окне горел свет. Отгоняя палкой собак, Ян Зитар вошел во двор и постучал в дверь. Все еще шел дождь.

На крыльцо вышел серый босой мужчина, длинный, согнутый, встревоженный.

— Кто там? — неприветливо спросил он.

Ян подошел ближе и произнес:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — проворчал мужчина, недоверчиво глядя на незнакомца. — Что вам нужно?

Лесник, наверно, думал, что его пришел беспокоить запоздалый охотник или сортировщик леса — такие гости в Грантынях не были редкостью.

— Я шел на станцию, заблудился и опоздал на поезд, — сказал Ян. — Не можете ли вы сказать, где здесь поблизости есть гостиница или… приют для туристов? (Он знал, что гостиниц и официальных ночлежек в этой местности нет.)

— Не знаю. Здесь, по-моему, их нет… — пробормотал лесник. — Туристы здесь не бывают. Может быть, вы получили бы комнату в трактире?

— Далеко это отсюда?

— Восемь километров. Можно и у нас, но мы не привыкли к этому. Сами понимаете, — такое позднее, время, и мы вас совершенно не знаем.

— Это верно, — согласился Ян. — Но вряд ли я сумею найти трактир. Мне эта местность совершенно незнакома.