Николай Печерский - Генка Пыжов — первый житель Братска

Степка был дома. В левой руке он держал ботинок, а в правой — вытертую до самой деревяшки сапожную щетку. Степка не обратил внимания на мой приход. Он лишь на минуту прервал работу, отвел ботинок в сторону и придирчиво посмотрел на него, как хозяйка на стрелку весов в магазине.

— Степка, — торжественно сказал я, — Комар здесь.

Эта новость не произвела на Степку впечатления.

— Знаю. Он приехал с матерью насовсем. В шестой палатке живет.

— Пойдем?

Степка снова отвел ботинок от глаз и сказал:

— Некогда заниматься чепухой. Меня вызывает секретарь комсомольской организации Аркадий Смирнов.

Странно! Я даже не знал, что Аркадий уже секретарь. Почему же он забыл о нашей дружбе и водится с каким-то Степкой?

— Зачем он тебя вызывает? — недовольно спросил я.

— Дельце одно хочет поручить нам, рыба-салака.

— Сам ты салака! Тебе поручать будет, что ли?

Степка провел последний раз щеткой по ботинку и, видимо оставшись довольным своей работой, сказал:

— Не только мне, братуха.

— Ты не обезьянничай! Говори толком!

— Я и говорю толком: тебе, Комару. А потом еще Тане и Мане. Вчера на Падун приехали. Хорошие девчонки. Из Ленинграда.

— Не хочу я никаких дел иметь с твоими Танями и Манями! Понял?

Я думал, что Степка начнет кипятиться, обзывать меня писателем и так далее, но ничего этого не произошло. Степка отвернулся и стал молча зашнуровывать ботинки. Ну что ж, не хочешь разговаривать, и не надо. Обойдемся и без тебя.

Я хлопнул дверью и вышел на улицу. Как насолить Степке? Пожалуй, лучше всего объявить ему бойкот. Не замечать, не отвечать на вопросы и, конечно же, не брать больше в руки веника и топора. Надо перетащить на свою сторону и Комара. Не дорога Степке дружба, пусть остается со своими Танями и Манями!

Приняв такое решение, я отправился разыскивать Комара. Падун — не Москва, человек здесь не затеряется. Я подошел к шестой палатке и увидел худощавого веснушчатого паренька с шапкой рыжих кудрявых волос на голове.

Комар вытряхивал из матраца серую пыльную труху. Рядом поблескивала степным золотом гора свежей пушистой соломы.

— Здравствуй, — сказал я и протянул мальчишке руку. —Ты Комар?

— Ну я.

— Дружить будем?

Комар подозрительно покосился на меня и спросил:

— Тебя Степка подослал?

— Ничего подобного! Я объявил Степке бойкот. Теперь мы с ним враги.

Лицо Комара оживилось. В глазах блеснули искорки.

— А не врешь?

— Вот еще! А почему ты со Степкой поссорился?

Комар помолчал, снова смерил меня недоверчивым

взглядом:

— Ивана Грозного он мне испортил.

— Какого Грозного?

— Того, что сына копьем убил. Подошел к картине и сказал: «Долой кровавых царей!» — и размазал все лицо.

Мне было очень приятно познакомиться с художником. Я помог Комару набить соломой матрац и вместе с ним пошел в палатку. В самом углу за фанерной перегородкой стояли две кровати, табуретка; над столом, прикрепленная булавкой к брезенту, висела картина. На ней были нарисованы зеленое море, черные скалы и человек с волосатым лицом.

— Кто это?

— Неужели не узнаешь? — удивился Комар.

Мне не хотелось огорчать нового товарища, но узнать, кого он изобразил на картине, я решительно не мог!

— Это Пушкин, — подсказал Комар. — С картины художников Репина и Айвазовского.

Но дружба дружбой, а кривить душой я не мог.

— Пушкин был молодой, а у тебя бородатый старик, — сказал я.

— Это не борода, а бакенбарды. Раньше все такие выращивали.

Комар помрачнел. Наверно, обиделся, что я не похвалил его картину.

— Ты думаешь, людей легко рисовать? — спросил он. — Даже у Айвазовского люди не получались…

— А ты бы рисовал только одно море, — посоветовал я.

— Без людей неинтересно…

Комар был прав. Картины и книжки без людей не стоят выеденного яйца.

Кстати, я сообщил Комару, что хочу писать о своей жизни, и пообещал показать ему тетрадку. — Пойдем завтра на порог, — предложил я Комару. — Ты будешь рисовать, а я писать. Идет?

Комар охотно заключил союз. Мы крепко пожали друг другу руки и поклялись дружить до гроба.

Так и начался великий заговор против Степки…

Глава одиннадцатая

ЧТО ПРИДУМАЛ АРКАДИЙ. У ПАДУНА. ИЗМЕНА КОМАРА

Степка встретил меня вопросом:

— Где ты ходишь? Целый час ищу!

Я сделал вид, что не расслышал. Сел к столу и начал перечитывать тетрадку.

— Ты что, оглох?

Я снова промолчал и еще внимательнее склонился над тетрадкой.

Степка подошел ко мне, сел напротив:

— Что за мода такая? Почему молчишь?

— Не о чем разговаривать.

— Чудило, чего сердишься? Я тебе штуку одну хочу рассказать.

— Какую еще штуку?

— А такую. Аркадий нам дело хорошее придумал.

И Степка рассказал мне, что придумал братуха Аркадий.

Наши плотники построили на Падуне несколько домов. Теперь мы должны помогать плотникам — выносить из домов мусор, стружки, мыть окна и двери.

— И это все? — разочарованно спросил я Степку, когда он закончил рассказ.

— Не нравится?

— Очень нравится. Ищи веник. Сейчас побегу.

Нет, я просто не понимаю — из-за такого пустяка отрывать человека от дела!

Я обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

— Бросишь ты свою чепуху или нет? — вскрикнул Степка и даже стукнул кулаком по столу.

— Не стучи, пожалуйста! Из-за тебя кляксу посадил.

— Я тебе кляксу под глазом посажу! Понял?

— Мы еще посмотрим, кто кому посадит!

Степка поднялся из-за стола, расстегнул, а затем снова застегнул рубашку на все пуговицы.

— Значит, не хочешь помогать добровольцам? Тихо почти шепотом спросил он.

— Почему не хочу? Просто у меня нет времени. По-твоему, дневник чепуха, по-моему — нет. Мы друг друга не понимаем.

— Я тебя понимаю! Я тебя как облупленного вижу!

— И я тебя вижу как облупленного. Вот… А завтра я иду на Падун писать дневник про Братскую ГЭС.

— Ага! Ну хорошо, ты еще меня узнаешь!

— Можешь не «агакать»! Комар тоже со мной идет.

Когда Степка услышал про Комара, он даже глаза

вытаращил.

— Комар с тобой не пойдет. Он не такой пустоголовый, как ты. Писатель!

Степка не знал, что говорить, как выместить на мне свою злобу. Он долго смотрел на меня уничтожающим взглядом и вдруг крикнул:

— Бери веник, мети избу!

— Сегодня не моя очередь. Можешь посмотреть в календарь.

Крыть Степке было нечем. Он взял веник и начал молча мести избу.

На следующее утро, когда я проснулся, Степки уже не было. Возле моей кровати стоял веник. Я решил не связываться со Степкой из-за пустяков. Подмел избу, прибрал со стола и только тогда взял свою тетрадку.

Комар, как мы и договорились вчера, сидел возле палатки. Рядом лежали коробочка с масляными красками, кисточки и фанерка с дырочками от гвоздей. Я сразу же заметил, что Комар был какой-то скучный. Он вяло пожал мою руку и стал собирать свое художественное добро.

— Был у тебя Степка? — спросил я Комара.

— Был.

— Что ты ему сказал?

Комар вздохнул и почему-то отвел взгляд в сторону:

— Что я ему скажу? Мы же договорились — дружба до гроба.

Мы отправились к Падуну.

По дороге Комар все вздыхал и оглядывался назад.

— Чего оглядываешься?

— Ничего… Сегодня Степка с девчонками в домах прибирает…

— Ну и пускай прибирает. А нам веселее, правда?

— Конечно, веселее…

Пройдет несколько шагов — снова оглядывается. Лицо кислое, глаза бегают из стороны в сторону. Даже противно смотреть!

— Если хочешь, можешь уходить, — не вытерпел я.

— Я не хочу… Я рисовать буду.

— Рисовать же лучше, правда?

— Правда. Степка только обидится…

— Что ты пристал ко мне со Степкой? Иди к нему, я не держу.

Но Комар плелся за мной и все вздыхал, как старуха. Нет, таких товарищей у меня еще никогда в жизни не было!

Но вот наконец и Падун. Я сел под тенью березки, а Комар примостился возле самой воды, на большом сером камне. Я раскрыл тетрадку и задумался. О чем писать? Сначала надо рассказать о своем приезде на Братскую ГЭС и, конечно же, о Степке. О Степке я напишу посмешнее. Он будет разорять птичьи гнезда, дергать девчонок за косы и делать всякие другие глупости. Над портретом Степки тоже надо подумать. Нос — картошкой, большие, навыкате глаза. Под глазом можно посадить синяк, или, как говорил сам Степка, «кляксу».

Я написал полстранички, но подумал и все зачеркнул. Если кто-нибудь прочтет мой дневник, то не узнает Степку. Ведь Степка в жизни не такой. И синяка у него под глазом нет. Ну его совсем, этого Степку! Лучше буду писать о Падуне, тайге, о великой дружбе с Комаром.

Я быстро написал, как шумит Падун, заманчиво синеет тайга, а затем принялся за Комара. Вначале надо описать его наружность — рот, нос, волосы, веснушки. Плохо, что Комар рыжий. Эти рыжие веснушчатые мальчишки почти в каждой книжке встречаются. Прочитает Люська дневник и скажет: «Абсолютная неправда. Генка для смеха выдумал». Попробуй доказывай потом Люське. Ведь рыжих людей на свете не так и много. Я, например, знаю только двух — Комара и Люську. Да и то Люська утверждает, что она не рыжая, а блондинка.