Крейсер «Суворов» - Александр Ермак

зимой. Но всех находили. Куда особо сунешься в военной форме без гражданских документов. А как поймают, то в лучшем случае обратно на корабль вернут, в худшем могут в «дисбат» отправить, и тогда только срок службы себе увеличишь.

Что Воронку еще остается? Он вспомнил, как кричали новому пополнению и на входе в ванинский «экипаж», и когда прибыл на корабль:

– Шкертуйтесь, «караси», шкертуйтесь!

Сергей мысленно спросил себя: «Повеситься?» О таких случаях старпом тоже зачитывал в сводке происшествий. В разных береговых частях и на разных кораблях ребята лезли в петлю: кого-то бросила девушка, кого-то довели «годки». Воронок посмотрел на подволок: есть за что привязать веревку. И как раз сейчас в погребе никого нет. Никто не помешает, не вытащит из петли. Правда веревки с собой у него не было. Так что, если выберет этот вариант, то осуществить задуманное удастся только во время следующего посещения погреба.

Воронок прикинул, какой длины нужна ему веревка, и вспомнил вдруг слова Соломона: «Когда попал на корабль, я даже хотел покончить с собой… Но это не выход…» Сергей не согласился: для него сейчас это, конечно, выход. Для него, а вот для матери… Представил себе, как почтальон принесет казенное письмо, подписанное твердой рукой командира корабля: «Ваш единственный сын…» Марина, та, конечно, поплачет и переживет. А вот насчет матери Воронок не был уверен. Если Сергей сгинет, то у нее никого не останется: не было мужа и вот потеряет сына, которого так лелеяла. Не кинется ли и Алевтина следом в петлю?

Размышления Воронка прервала команда:

– Орудия зарядить!

Он не задумался о том, почему вдруг настала необходимость подавать к орудиям боевые заряды. Просто стал действовать так, как предписывала заученная наизусть книжка «Боевой номер» и как учил его старшина 1 статьи Потапов. Достал один заряд со стеллажа, вынул его из металлического футляра, загрузил в элеватор и отправил в электрическую наверх. Потом еще один. И еще…

Воронок быстро, но осторожно носил заряды, наблюдал, как они уходят вверх и снова вспомнил про взрыв на «Сенявине» – на точно таком же крейсере, как «Суворов»: «А если все было не так, как рассказывают? Может быть, молодой матрос снял два предохранителя с замка и позволил снаряду войти в заряд не из-за ошибки, не из-за недоученности, а по собственной воле? Вдруг он просто захотел окончить свои мучения? И окончил: вместе со своими мучителями отправился на небеса…»

Когда все необходимые заряды были засланы, Сергей оглядел погреб: конечно, его можно было запросто взорвать. А заодно с погребом и весь корабль, потому что от мощного взрыва сдетонируют остальные заряды и снаряды всех калибров. И тогда в клочья разлетятся, сгорят Бес, Вильнюс, Потап, Корыто, Гриф, Карман, Жаба и все прочие уроды. На сотни метров вокруг разлетится обгоревшее железо и человеческое нутро.

Воронок автоматически похлопал себя по карманам: пустые. Потом сообразил, что спрятал раздавленный коробок в носке-«карасе»: там Потапов не найдет и не настучит лишний раз по «фанере».

Сунув руку в «полусапог», Сергей нащупал спички. Он мог все решить: быстро и просто покинуть этот гнусный корабль, улететь с него. Воронок вспомнил, как батюшка, зазывающий деревенскую знаменитость петь в районную церковь, рассказывал про жизнь на небесах. Сергей снова задрал голову, уставился в подволок: «А может, и правда там наверху рай? Если на земле есть ад – крейсер «Суворов», то, значит, где-то обязательно должен быть рай. И кому, как не мне – столько страдавшему здесь, попасть туда?»

Воронок представил, как бродит в тишине и покое по райским кущам. Как сидит под цветущей яблоней и играет на губной гармошке мелодию, которая так нравилась Марине. Когда-нибудь и она, и мать Алевтина тоже окажутся рядом с ним. В кущах. И это действительно будет райская жизнь: беззаботная, с музыкой, с песнями, рядом с близкими, любящими людьми. Сергей будет играть, а потом петь:

«Над небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том сад, все травы да цветы,

Гуляют там животные невиданной красы».

Воронок кивнул себе: да, взорвать погреб и корабль, оказаться в раю – это действительно легко и просто. Ему, конечно, было жаль, что Алевтине и Марине придется некоторое время помучиться без него. Но он утешал себя снова и снова представляемой картиной: они втроем гуляют по райскому саду, развеваются на легком ветерке золотые волосы Марины. А вот навстречу, улыбаясь и распахивая руки для объятий, идет отец – нос с горбинкой, густые, жесткие вьющиеся волосы, торчащие пружинками во все стороны. Он тоже поет. Как похожи их голоса:

«А в небе голубом горит одна звезда.

Она твоя, о, ангел мой, она твоя всегда.

Кто любит – тот любим, кто светел – тот и свят.

Пускай ведет звезда тебя дорогой в дивный сад…»

Еще он подумал о ни в чем не виноватых Соломоне, Горохе, Удоде, Кузьме, Бадике, Гале, старшине, который дал ему воды на камбузе… Вспомнил их и пожал плечами: они же безвинные, и, значит, тоже попадут в рай, обрадуются, неожиданно обнаружив вокруг себя райские кущи. «А Бес, Вильнюс, Потап, Корыто, Гриф, Карман, Жаба и все прочие уроды – в ад, в ад, в ад! Будете у чертей вечными "карасями"!»

Губы Воронка дрогнули и стали растягиваться. В тусклом свете, с этими поблескивающими глазами, осунувшимся лицом и ухмылкой он было похож на дьявола, азартно потирающего ладони, готовящегося взяться за адское дело.

«Наверх вы, товарищи, все по местам!»

Белаш оторвался от окуляров и глянул на руку комдива, лежащую на красной кнопке ревуна: затекла, наверное. Сможет ли нажать, когда придется? Карабас тут же как будто прочитал его мысли: поменял руку. Вадим снова уткнулся в окуляры. Но ничего нового не увидел. Фрегат по-прежнему шел параллельным курсом. Ракеты все также были нацелены на «Суворов». Старшина посетовал про себя: «Послал же бог этого американца!» Белаш отслужил свои три года, «наторпедил» клеши, приготовил чемодан, альбом, значки. Даже подарок особенный с подачи друга «соорудил». Костя Пасько подарил Вадиму огромного камчатского краба:

– Вот тебе, «Делаш», на память о военно-морской службе. Накачаешь его формалином, потом высушишь, поставишь на деревянную подставку и залакируешь. Красивая вещь получится. У кого-нибудь дома такого видел?

Сначала Белаш поморщился:

– Ты же знаешь, я этих крабов как-то не очень…

Пасько кивнул:

– Знаю. Но ты