Антон Чехов - Том 5. Рассказы, юморески 1886

— Ни за что в другой раз не поеду, — говорит она, глядя на меня широкими, полными ужаса глазами. — Ни за что! Я едва не умерла!

Немного погодя она приходит в себя и начинает вопросительно заглядывать мне в глаза: я ли сказал те четыре слова, или же они только послышались ей в шуме вихря? А я, как ни в чем не бывало, стою возле нее, курю и внимательно рассматриваю пятно на своем рукаве. Затем она берет меня под руку и долго гуляет со мной около горы… Загадка, видимо, не дает ей покою. Были сказаны те слова или нет? Да или нет? Это вопрос самолюбия, чести… с этим шутить нельзя!! Наденька то и дело заглядывает мне в лицо, отвечает невпопад, нетерпеливо сжимает губки… Лицо ее то вспыхивает счастьем, то подергивается унылой тучкой… Скоро я начинаю замечать в ней борьбу, колебание женского духа… Она останавливается, хочет, по-видимому, что-то сказать, о чем-то спросить, но никак не соберется с силами…

— Знаете что? — выговаривает она, не глядя на меня. — Я тово… вот что…

— Что? — спрашиваю я.

— Давайте еще раз… проедемся…

Мы взбираемся по лесенке на льдяную гору… Опять я сажаю бледную, дрожащую Наденьку в санки, опять мы летим ко всем чертям, и опять при самом сильном и шумном разлете санок я говорю вполголоса:

— Я люблю вас, Наденька!

Когда санки останавливаются, Наденька окидывает взглядом только что проехавший путь, потом долго всматривается в мое бесстрастное лицо, вслушивается в мой равнодушный голос, и вся ее фигурка выражает крайнее недоумение…

«Что за оказия? — написано на ее лице. — Опять те же слова! И опять непонятно: он ли сказал их, или же они послышались?»

Эта неопределенность почти ошеломляет ее и выводит из терпения… Бедная девочка не отвечает на вопросы, хмурится и нервно топает ножкой.

— Не пойти ли нам домой? — спрашиваю я, принужденно зевая…

Но — о, женщины! — Наденьке еще раз хочется услышать те сладкие для женского слуха слова…

— А мне… мне нравится это катанье, — говорит она, краснея. — Не проехаться ли нам еще раз?

Ей «нравится» это катанье, а между тем, садясь в санки, она, как и в те разы, бледна, еле дышит от страха и дрожит как лист… Впрочем, чтобы еще раз услышать те слова, она готова теперь лететь хоть во сто пропастей.

Мы спускаемся в третий раз, и я вижу, как она следит за моими губами, не шевельнутся ли они. Но я прикладываю к губам платок, кашляю, сморкаюсь и все-таки выговариваю:

— Я люблю вас, Надя!

И загадка остается неразгаданной!.. Наденька едва не плачет… Всю дорогу, как я провожаю ее с катка домой, она пытливо всматривается в мое бесстрастное лицо, замедляет шаги и нетерпеливо ждет, не скажу ли я ей тех слов?

«Не может же быть, чтоб их говорил ветер! — выражает ее лицо. — Это ты, братец, сказал! Ты!»

Но, подведя ее к дому, я начинаю равнодушнейшим образом прощаться… Она медленно, нехотя, протягивает мне руку, как будто бы всё еще ожидая; потом, подумав, отдергивает назад руку и говорит решительным голосом:

— Идите к нам обедать!

Я люблю в гостях обедать, а потому охотно принимаю ее приглашение… Обед прост, но восхитителен. Рюмка водки, горячий суп с макаронами, котлеты с картофельным пюре и сладкие слоеные пирожки, от которых ноет под ложечкой… Прибавьте к этому долгий, пытливый взгляд больших черных глаз, не перестававших во всё время обеда сторожить мое лицо, и вы скажете, что меню великолепно… После обеда, оставшись со мною tête-à-tête, Наденька всё время, как овечка, ходит около меня и томится… Она даже бледна от нетерпения, а я… я Бисмарк! Я продолжаю разыгрывать родство не помнящего… Ухожу я от нее, не намекнув о любви и даже не проронив ни одного слова, начинающегося с буквы «л».

На другой день утром я получаю записочку: «Если пойдете сегодня на каток, то заходите за мной. Н.» И с этого дня я с Наденькой начинаю аккуратнейшим образом посещать каток и всякий раз, слетая вниз на санках, я аккуратнейшим образом произношу вполголоса одну и ту же фразу:

— Я люблю вас, Надя!

Скоро Наденька привыкает к этой фразе, как к морфию или опиуму. Она жить без нее не может. Правда, лететь с горы по-прежнему страшно и ужасно, но до опасностей ли тут? Отнимите у Наденьки санки, и она спустится вниз на коленях… Были бы услышаны те слова, а до остального ей дела нет…

А слова любви по-прежнему составляют загадку… Подозреваются двое: я и ветер… Кто из двух грешен — Наденьке неизвестно. В один из полудней, отправившись на каток solo и спрятавшись в толпу, я вижу, как к горе подходит Наденька и ищет глазами меня… Затем она робко взбирается вверх по лесенке… Как ни страшно ехать одной, но она должна, наконец, попробовать: будут лы слышны те ядовитые, сладкие слова, когда меня нет? Я вижу, как она, бледная, с раскрытым от ужаса ртом, садится в санки, закрывает глаза и, простившись навеки с землей, трогается с места… «Жжжж»… — жужжат полозья. Слышит ли Наденька те слова, я не знаю… Я вижу только, что она поднимается из саней изнеможенная, красная… Судя по ее лицу, она и сама не знает, слышала она что-нибудь или нет… От страха у нее ушла душа в пятки, а вместе с душою слух, зрение, мозг…

Но вот наступает весенний месяц март… Солнце становится ласковее, а земля серее и угрюмее… Наша льдяная гора темнеет, теряет свой блеск и начинает киснуть… Мы уж перестаем кататься… Бедной Наденьке уж больше негде слышать тех слов. Кто когда-нибудь бросал курить или отвыкал от морфия, тот знает, какое это лишение…

Однажды в сумерки я сижу в садике, прилегающем к домику, в котором живет Наденька. Еще достаточно холодно, на земле снег, деревья мертвы, но уже попахивает весной… Я вижу, как Наденька выходит на крылечко и устремляет печальный, тоскующий взор на голые деревья… Весенний ветер бьет ей прямо в бледное, унылое лицо… Он напоминает ей тот ветер, с ревом которого она там, на льдяной горе слышала те четыре слова, и она делает грустное, плачущее лицо, как бы прося этот ветер принести ей те сладкие слова… Я воровски крадусь к кустам, прячусь за них и, дождавшись, когда через мою голову летит к Наденьке порыв ветра, говорю вполголоса:

— Я люблю вас, Надя!

Боже мой, что делается с Наденькой! Она вскрикивает, улыбается во всё лицо и протягивает навстречу ветру руки… Этого мне только и нужно… Я выхожу из-за кустов и, не дав Наденьке опустить рук и разинуть рот от удивления, бегу к ней и…

Но тут позвольте мне жениться.

Комментарии

Архивохранилища

ГБЛ — Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина. Отдел рукописей (Москва).

ГЛМ — Государственный литературный музей (Москва).

ГПБ — Государственная публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

ТМЧ — Литературный музей А. П. Чехова (Таганрог).

ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и искусства (Москва).

Печатные источники

Антон Чехов и его сюжеты — М. П. Чехов. Антон Чехов и его сюжеты. М., 1923.

Бычков — В сумерках. Рассказы и очерки А. Чехова. СПб., 1887. — В кн.: Сборник Отделения русского языка и словесности имп. Академии наук, т. 46, № 1. Четвертое присуждение Пушкинских премий. СПб., 1888, стр. 46–53.

Вокруг Чехова — М. П. Чехов. Вокруг Чехова. Встречи и впечатления. Изд. 4-е. М., «Московский рабочий», 1964.

Записки ГБЛ — Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина. Записки отдела рукописей.

ЛН — «Литературное наследство», т. 68. Чехов. М., Изд-во АН СССР, 1960.

Письма Ал. Чехова — Письма А. П. Чехову его брата Александра Чехова. Подготовка текста писем к печати, вступительная статья и комментарии И. С. Ежова. М., Соцэкгиз, 1939 (Всесоюзная библиотека имени В. И. Ленина).

ПССП — А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем, тт. I–XX. М., Гослитиздат, 1944–1951.

Слово, сб. 2 — «Слово», сборник второй. М., 1914.

Чехов — Антон Чехов. Рассказы. Изд. А. Ф. Маркса. СПб., 1899 <Сочинения, том I>; Повести и рассказы. СПб., 1900 <Сочинения, том II>; Рассказы. СПб., 1901 <Сочинения, том III>; Рассказы. СПб., 1901 <Сочинения, том IV>; Рассказы, СПб., 1901 <Сочинения, том V>; Повести и рассказы. СПб., 1901 <Сочинения, том VI>.

Чехов в воспоминаниях — Чехов в воспоминаниях современников. М., Гослитиздат, 1960.

Чехов и его среда — Чехов и его среда. Сб. под ред. Н. Ф. Бельчикова. Л., Academia, 1930.

В пятый том Полного собрания сочинений А. П. Чехова входят рассказы и юморески, написанные с марта по декабрь 1886 г.

Всего в томе помещено 84 произведения. Из них в прижизненное собрание сочинений (издание А. Ф. Маркса) было включено 44 рассказа; они печатаются по текстам, исправленным Чеховым в 1899–1900 годах для этого издания.