Жареный плантан - Залика Рид-Бента

Листок напомнил мне буклетики, которые вечно раздают на станции метро «Сент-Джордж» или около универмага «Итон», — как говорила мама, таким образом секты завлекают в свои сети слабоумных. Мадам Риццоли подержала листок несколько секунд и, бросив его на стол, объяснила суть нововведения по-английски, после чего быстро заговорила по-французски, словно стремясь поскорее выплюнуть слова изо рта:

— Aucun de vous n’etes obliger d’assister cela, mais c’est encouragee. C’est un espace sur pour chacun d’entre vous de parler[10].

Тогда мы с Рошель еще сидели рядом в четвертом ряду, и она подтолкнула меня локтем:

— Не понимаю, что она там тараторит.

Анита и Аишани, сидевшие позади нас, наклонились вперед, чтобы услышать мой перевод. Я старалась говорить как можно тише: меня уже наказывали за болтовню, и мадам Риццоли грозилась в следующий раз позвонить моей маме.

— Мы не обязаны идти, если не хотим, — прошептала я, — но учителям идея кажется хорошей.

— Тоже мне хорошая идея: признаваться толпе незнакомцев в своих проблемах. Вот идиоты.

— Для твоих проблем, Анита, и целой толпы не хватит.

— Очень смешно, Аишани. А какая там столица Тринидада?

Рошель фыркнула от смеха, и я толкнула ее в бок, прошипев:

— Тише ты.

— Кара! — Голос мадам Риццоли вынудил меня посмотреть на доску. — Останешься после уроков!

— Но, мадам, я же…

Я сообразила, что говорю по-английски, а это, в дополнение к предыдущему наказанию, автоматически лишало меня большой перемены. Пришлось замолчать, чтобы не навлечь на себя новые неприятности, хотя Анита и Аишани у меня за спиной хихикали и постоянно тыкали меня под лопатку, подбивая развернуться и рявкнуть на них, — а уж тогда мне и вовсе было бы несдобровать.

В тот день в половине четвертого еще пятеро наказанных учеников притащились в кабинет мадам Риццоли. Семиклассница Мануэла Лао и ее подруга Кристина сели рядом и принялись шептаться о круге доверия и о том, что его посещение автоматически дает освобождение от уроков на всю вторую половину четверга. Тогда-то мне в голову и пришла мысль: если рассказать девчонкам о возможности официального прогула, я заработаю как минимум неделю неприкосновенности — хотя бы ненадолго стану недосягаемой для насмешек подруг. И не потому, что меня считают слишком слабой для их подколов, а заслуженно. Может, тогда меня бы не бросили на следующий день в кафешке.

Когда в половине пятого мадам нас отпустила, я заявила ей, что хочу принять участие в круге доверия. Она внимательно оглядела меня своими похожими на бусинки голубыми глазами.

— Все равно ты валяешь дурака на уроках. Я скажу мистеру Эспозито, что ты записалась.

Когда мы с Анитой подошли к столовой, у дверей топталось около десятка учеников. Длинные обеденные столы были составлены друг на друга и придвинуты к дальней стене, посередине на полулежал пестрый ковер, а на нем — четырнадцать подушек с кисточками. На ковре уже сидели по-турецки двое: светловолосый мужчина в парусиновых брюках с большими карманами и тощая темноволосая женщина в джемпере со смайликом.

Мистер Сильва, учитель физкультуры, расположился на стуле в дальнем углу столовой и читал газету. Я издала тихий недовольный стон: физкультурника я ненавидела, и меня раздражало в нем буквально все. Бесил его спортивный костюм, всегда только синий[11], от бейсболки с кленовым листом до широких штанов, вечный запах кофе изо рта, но больше всего возмущало его презрение к нам — не ко всем, а к избранным. Зачем такие люди вообще становятся учителями, если дети по большей части выводят их из себя?

— Проходите, пожалуйста! — пригласила женщина. — Не стесняйтесь.

Ученики вошли в столовую и стали рассаживаться. Мы с Анитой устроились друг напротив друга.

— Здравствуйте, ребята! Меня зовут Лиз, а это мой напарник Джейсон. Буду с вами честной: сегодня мой первый рабочий день. У Джейсона опыт гораздо больше моего, так что я немного волнуюсь, уж простите.

Улыбаясь, она обвела всех взглядом. Не знаю, хотела она нас утешить или сама ждала утешения, но ученики продолжали глазеть на нее без всякого выражения.

— Итак, — продолжила Лиз, — давайте начнем с очень простой задачи: назовем свои имена.

— Мы все и так знакомы, а вы только что представились, — заметила Анита убийственным тоном, который меня покоробил, однако я невольно отдала ей должное.

— Неважно. Нам нужно сделать первый шаг, — пояснила женщина. — Привет, меня зовут Лиз. — И она повернула голову к Джейсону, который тоже назвался еще раз.

Все по очереди представились, как на собраниях Общества анонимных алкоголиков в цокольном этаже церкви, которую посещала моя бабушка. Я случайно застала начало одной такой встречи два года назад, когда мне было одиннадцать, — в то время по вторникам я помогала бабушке отвезти угощение на вечерние занятия по изучению Библии и случайно перепутала помещения. Скоро бабушка нашла меня и отвела наверх.

— Эти люди больны, — сказала она мне по пути.

А так и не скажешь, — удивилась я. — Вид у них просто усталый.

— У них душа больна, — пояснила бабушка. — Вот и приходится им собираться вместе и разговаривать о том, что их мучает и толкает к пороку.

— А мы тоже должны так поступать? — спросила я.

Бабушка покосилась на меня:

— Мы сильные, нам беседовать не обязательно.

Когда последний ученик, Джамал, назвал свое имя, лицо Лиз вспыхнуло от сознания выполненного долга.

— Замечательно! — воскликнула она.

Мы промолчали.

Лиз посмотрела на Джейсона, который кивнул ей, поощряя к продолжению.

— Скажите, кто из вас сам записался на эти собрания? — спросила она.

Я осмотрела круг. Около половины ребят неуверенно подняли руки. Лиз задала следующий вопрос:

— А кто пришел потому, что учитель считает такой способ общения полезным для вас?

Остальные, включая Аниту, подняли руки. Я сжала губы, чтобы сдержать усмешку, и заметила, как Лиз, прищурившись, уставилась на меня.

— А ты что же? — На этот раз заговорил Джейсон. Он повернулся ко мне, и все остальные тоже уперлись в меня пустыми взглядами, ожидая ответа.

— Что? Я не поняла вопроса.

— Ты не подняла руку ни в первый, ни во второй раз, — пояснил он.

— Учительница не отправляла меня сюда…

— Так, значит, ты сама записалась?

Анита подняла брови и громко прошептала:

— У некоторых ни стыда ни совести, им только дай потрепаться о личном.

В животе у меня разверзлась пустота, и я отчеканила:

— Я действительно записалась, но не потому, что мечтала сюда попасть. Просто не хотела идти на математику.

Лиз нервно заерзала на подушке, но Джейсон кивнул:

— Мне нравится твоя честность. — Он обратился ко всему кругу: — Должен сказать, ребята, мы не обидимся, если вам