Помоги мне умереть - Наталия Лирон

разыграть драму, но ничего из этого не получилось, я коротко и твёрдо объяснила ей, что либо мы общаемся на моих условиях и она продолжает видеться с внуками, либо не будет никак. И драмы в одночасье закончились.

– Жёсткая ты стала, Маришка, – сказала она тогда мне, поджав губы, – колючая, холодная.

– Жизнь такая, – я пожала плечами, – и не называйте меня, пожалуйста, Маришкой, я Марина.

Я знала, что она права, но по большому счёту мне было наплевать. Я перестала стремиться понравиться всем и каждому. Подруг у меня не осталось, коллеги и приятели – не в счёт. Из близких – только мальчишки. Теперь уже трое. И каждого мне хотелось обнимать и беречь. Со смертью Димы я поняла, что эта дама с косой приходит легко и отбирает безжалостно.

«Какой же батюшка у тебя непутёвый, – шептала я крохотному Мишеньке, качая его на руках, – не увидел тебя, не подержал в руках и не увидит уже никогда».

Света говорила, что Димка о сыне не знал. А жаль. Может, это бы его остановило. Я продолжала скучать по нему. По нашему весёлому семейству Клеверовых, по его смеху, хорошему юмору, большим ладоням и влюблённым глазам. Я скучала. Иногда до чёрной боли, скручивающей меня в холодной постели в тугой узел. Но чем дальше катилось колесо времени, тем боль становилась чуть глуше. Почти незаметно, но меньше-меньше-меньше. Зарубцовывалось и зарастало.

Да и, в общем-то, некогда было. Егор восстанавливался довольно быстро, благо организм молодой. Операция, эндопротез, удаление лимфоузла и снова химия. Всё это заняло немало времени и сил, но сейчас было позади. Мы всё сделали в Тель-Авиве, и сейчас осталось только наблюдение, физиотерапия и специальная гимнастика с реабилитологом. Егор всё ещё довольно быстро уставал, но было уже существенно легче.

Мы зашли в гости к доктору Овербаху, который очень нам обрадовался, а потом к его коллеге, с забавной фамилией Снегирь. У неё мы теперь и наблюдались, делая обязательные регулярные сканы.

Каждый раз мы с Егором нервничали и маскировали волнение под нарочитой бодростью, надеясь на «чистый» результат. И каждый раз вздыхали с облегчением.

Чем дальше в темноту прошлого отступала остеосаркома, тем свободнее дышалось. Я читала и перечитывала истории людей с вечной ремиссией и говорила себе, что наша история будет именно такой. И мы уже осторожно думали о том, что, может быть, летом съездим на море отдохнуть все вместе, прихватив Мишку, бабушку и Данилу.

Жизнь утрясалась и выравнивалась, постепенно затягивая место рваной воронки. Весна стучалась в окна, люди снимали тяжёлые пуховики, словно кольчуги и латы, всё чаще выглядывало солнце. Лёд на Неве потрескался и поплыл неровными льдинами с подтаявшими острыми краями.

Замаячило впереди лето. Денег хватит на то, чтобы поехать вместе в Турцию или крымский санаторий – что, может, даже лучше? Данька даже уговаривал отдыхать в Беларуси – так ему там понравилось. Говорил, что Браславские озёра ничуть не хуже забугорной Турции, а по стоимости точно дешевле.

Я сидела за столом на кухне, которую мы также переделали, и улыбалась «своим». Егору шестнадцать! Подумать только! И теперь он не самый младший сын!

Казалось, что с его пятнадцатилетия прошло не каких-то двенадцать месяцев, а минимум лет пять. Уж слишком этот год был насыщенным и богатым на потрясения. Я согласна на то, чтобы следующий был до неприличия скучным. Спокойным и ровным – как озёрная гладь.

Бабулины часы били негромким боем, отзываясь на наш смех.

– С твоим новым годом, дорогой мой детёныш! – Я подняла бокал с шампанским. – Пусть он будет уютным, счастливым, а самое главное – здоровым!

– Я не возражаю, – отозвался сын.

– С днём рождения, внучек, – Галина Ильинична чокнулась с нами, – чтобы в следующем году никакая поганая хворь тебя не коснулась!

Несмотря на наши звонкие чоканья, Мишка сладко посапывал в колясочной люльке и улыбался во сне.

Глава 31

Я откинулась в смятые простыни, жарко выдыхая:

– А-а-а… класс!

Он рухнул рядом, разгорячённый, с капельками пота на висках:

– Ого!

Я немного полежала, потом сладко потянулась и посмотрела на него невинными глазами.

– Ещё разочек?

Покачав головой, он усмехнулся:

– Ненасытная! Дай мне минут двадцать-тридцать, и потом…

Я дотянулась до часов, лежащих на прикроватной тумбочке.

– Эх, до-ро-гой, нет у меня тридцати лишних минут, как-нибудь в другой раз.

Совершенно не стесняясь наготы, я встала и пошла собирать разбросанные по комнате вещи. Потом быстро оделась и обернулась к лежащему на кровати:

– Ну, пока. Дай мне знать, когда снова будешь свободен.

– Марина, – он разглядывал меня, – погоди. Хоть один раз не сбегай как с тонущего корабля.

– Ещё скажи «как крыса», – съехидничала я, – тебе не нравится?

Он вылез из-под одеяла и натянул бельё.

– Может, мы встретимся… – он задумался, – поужинать сходим или погуляем?

Я смотрела на него как инопланетянина – неужели он всерьёз? И сначала хотела что-то возразить, но потом просто махнула рукой:

– Или так, или никак – решение за тобой. Я тебя не обманывала и ничего не обещала, а сразу сказала как есть – или у нас приятельский секс, или ничего. Ты согласился на первое, я ничего не перепутала?

– Ты всё верно помнишь, но… – Семён глазами искал рубашку.

– Ничего не изменилось. И не изменится, – отрезала я, мельком глянув на часы, – мне правда пора.

– Я помню, – выдохнул он, опустив глаза, – совсем с Егором плохо?

– Да, – жёстко сказала я без малейших эмоций, – и это было ещё одним условием, мы не говорим обо мне, помнишь?

– Я могу помочь, – сказал он не в первый раз.

– Нет, не можешь, – мне хотелось быстрее уйти, – и давай не будем нарушать договорённости. У нас отличный секс. Пусть всё так и остаётся. Если тебя что-то перестанет устраивать – скажи, мы прекратим.

– И ты найдёшь мне замену? – Он вопросительно поднял бровь, монгольские скулы напряглись.

– Да, – я вышла в коридор, – пока.

Дверь гулко хлопнула, закрываясь за мной.

Я возвращалась в больницу, где меня подменяла медсестра. Ещё зимний промозглый ветер лупил в спину, я не всегда любила Петербург, хоть и привыкла к этой погоде с детства. Март – тяжкое время, когда уже очень хочется весны, а её всё нет и нет. В это время холод ненавидишь всей душой. Снег почти сошёл, оставляя грязно-серые проталины, но листьев ещё нет, и всё вокруг уныло-одноцветное, почти как в ноябре. Только небо становится синее и выше. Неделю назад Даньке исполнилось восемнадцать. И скоро снова день рождения Егора.

Завтра ещё один скан. Я даже