Антон Чехов - Том 27. Письма 1900-1901

27 апреля 1900 г.

Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Неизд. письма, стр. 84.

П. Ф. Иорданов ответил 25 мая 1900 г. (ГБЛ).

Посылаю Вам немного книг ~ уже в Таганроге. — См. примечания к письму 3107*.

На Страстной неделе у меня приключилось геморроидальное кровотечение… — Это случилось 8 апреля.

На Святой неделе в Ялте был Художественный театр ~ этак больше двух недель. — Об этих днях жизни Чехова К. С. Станиславский вспоминал: «Ежедневно, в известный час, все актеры и писатели сходились на даче Чехова, который угощал гостей завтраком.

У Антона Павловича был вечно накрытый стол либо для завтрака, либо для чая. Дом был еще не совсем достроен, а вокруг дома был жиденький садик, который он еще только что рассаживал.

Вид у Антона Павловича был страшно оживленный, преображенный, точно он воскрес из мертвых <…> Он все время двигался с места на место, держа руки назади, поправляя ежеминутно пенсне. То он на террасе, заполненной новыми книгами и журналами, то с несползающей с лица улыбкой покажется в саду, то во дворе. Изредка он скрывался у себя в кабинете и, очевидно, там отдыхал.

Приезжали, уезжали. Кончался один завтрак, подавали другой. Мария Павловна разрывалась на части, а Ольга Леонардовна, как верная подруга или как будущая хозяйка дома, с засученными рукавами деятельно помогала по хозяйству.

В одном углу литературный спор, в саду, как школьники, занимались тем, кто дальше бросит камень, в третьей кучке И. А. Бунин с необыкновенным талантом представляет что-то, а там, где Бунин, непременно стоит Антон Павлович и хохочет, помирает от смеха. Никто так не умел смешить Антона Павловича, как И. А. Бунин, когда он был в хорошем настроении <…>

Антон Павлович, всегда любивший говорить о том, что его увлекало в данную минуту, с наивностью ребенка подходил от одного к другому, повторяя все одну и ту же фразу: видел ли тот или другой из его гостей наш театр.

— Это же чудесное же дело! Вы непременно должны написать пьесу для этого театра.

И без устали говорил о том, какая прекрасная пьеса „Одинокие“.

Горький со своими рассказами об его скитальческой жизни, Мамин-Сибиряк с необыкновенно смелым юмором, доходящим временами до буффонады. Бунин с изящной шуткой, Антон Павлович со своими неожиданными репликами, Москвин с меткими остротами — все это делало одну атмосферу, соединяло всех в одну семью художников. У всех рождалась мысль, что все должны собираться в Ялте, говорили даже об устройстве квартир для этого. Словом — весна, море, веселье, молодость, поэзия, искусство — вот атмосфера, в которой мы в то время находились.

Такие дни и вечера повторялись чуть не ежедневно в доме Антона Павловича» («А. П. Чехов в Московском Художественном театре» — Станиславский, т. 5, стр. 344, 345).

М. П. Чехова также вспоминала о пребывании Художественного театра в Ялте: «Трудно рассказать о радости тех прекрасных весенних дней 1900 года. У Антона Павловича подъем был необычайный. Он был веселым, довольным, остроумным. Почти все артисты театра с утра до вечера находились на нашей даче. В это же время в Ялту приехала целая группа известных писателей, среди них А. М. Горький, А. И. Куприн, Д. Н. Мамин-Сибиряк, И. А. Бунин и др. Они тоже целые дни проводили в нашем доме. Ольге Леонардовне пришлось много потрудиться, помогая мне в хлопотах по приему гостей; завтраки, обеды, чаи чередовались друг за другом. Сколько веселья, смеха было во всех уголках дома и в нашем молодом садике. А сколько интересных, серьезных разговоров о литературе, искусстве, театре наслушалась я в те дни. Примостившись в уголке дивана, я с удивлением слушала увлекательные, красочные, порой грубоватые, рассказы Горького о своей жизни, о скитаниях по России. Тогда, в эти дни Алексей Максимович впервые познакомился с Немировичем-Данченко, Станиславским и всеми артистами Художественного театра. Антон Павлович достиг своей цели, усиленно приглашая Горького приехать в Ялту ко времени гастролей там Художественного театра. Горький увлекся театром и дал обещание написать свою первую пьесу.

С какой гордостью я повесила потом на стене в столовой, несмотря на протесты брата, поднесенные ему в ялтинском театре во время „Чайки“ три пальмовые ветви, перевязанные красной муаровой лентой с надписью: „Антону Павловичу Чехову, глубокому истолкователю русской действительности. 23 апреля 1900 г.“ В этот день в Ялте шел последний спектакль Художественного театра. На другой день вся труппа, простившись с Антоном Павловичем, уехала домой. В саду нашей дачи остались качели и скамейка из декораций „Дяди Вани“, напоминая о чудесных самых жизнерадостных днях из всей ялтинской жизни брата» (Письма М. Чеховой, стр. 155–156).

Что нового в Таганроге? Разрешен «Гелиос»? — О «Гелиосе» Чехову сообщил А. Б. Тараховский в письме от 22 марта 1899 г.: «У нас на днях сдана концессия обществу „Гелиос“ на сооружение здесь <в Таганроге> водопровода, канализации, трамвая и электрического освещения» (ГБЛ). На поставленные Чеховым вопросы Иорданов ответил в письме от 25 мая: «Городские дела идут возмутительно, мы все еще сидим в проектах и не двигаемся вперед: „Гелиос“ — это кельнское солнце (продукт, вроде поприщинской гамбургской луны) — до сих пор только врет и ничего не делает.

Остальные высокие прожекты — пока в этом же роде, а тем временем донцы-молодцы нас стригут, бреют и кровь отворяют <…>

Наша общественная жизнь Вам известна: все та же мертвечина. Единственное утешение — библиотека, хотя она также мало пользуется вниманием публики, тем не менее, приятно чувствовать, что она превращается в нечто очень приличное».

3091. А. Ф. МАРКСУ

27 апреля 1900 г.

Печатается по автографу (ИРЛИ). Впервые опубликовано: Новые письма, стр. 113–115.

Ответ на письма А. Ф. Маркса от 15 и 21 апреля 1900 г.; Маркс ответил 2 мая (ГБЛ).

Корректуру я читаю… — В письме от 15 апреля Маркс сообщал Чехову: «Сегодня Вам выслана последняя корректура всего второго тома. Будьте любезны ее возвратить подписанной к печати возможно скорее, после чего типография не замедлит набрать остальную часть 3-го тома и вышлет Вам весь этот том». Предыдущую корректуру второго тома собрания сочинений Чехов переслал в Петербург с В. А. Поссе, который сообщал Чехову 3 апреля 1900 г.: «Был у Маркса. Сам Адольф Федорович принять меня не соблаговолил, заставив прождать около получаса, а поручил переговорить со мной г. Гренбергу (или что-то в этом роде). Я передал этому господину Ваши корректуры и Ваши желания. „Гренберг“ <т. е. Ю. О. Грюнберг> обещал приостановить восхваляющие Вас рекламы, относительно же выпуска Ваших произведений под общим названием „Рассказы“ ответил очень уклончиво: у нас, мол, по этому поводу была уже большая переписка. Он, вероятно, напишет Вам по этому поводу» (ГБЛ).

…передал ему Ваше приглашение работать в «Ниве»… — В письме от 21 апреля Маркс обратился к Чехову со следующей просьбой: «Мне было бы весьма желательно приобрести для моего журнала сотрудничество М. <ошибка в подлиннике> М. Пешкова (М. Горького). Об этом Р. И. Сементковский, редактор „Нивы“, писал г. Пешкову, но не будете ли Вы любезны оказать нам некоторое содействие? М. М. Пешков находится теперь в Ялте, Вы с ним, насколко мне известно, состоите в дружеских отношениях, и я был бы Вам очень благодарен, если бы при личном с ним свидании Вы замолвили несколько слов в пользу удовлетворения просьбы Р. И. Сементковского и моей.

Полагаю, что огромная аудитория, которую „Нива“ доставляет писателю, может и должна служить для него достаточно веским мотивом для помещения своих произведений в этом журнале, который к тому же в рядах своих подписчиков имеет, можно сказать без преувеличения, весь наш средний интеллигентный круг читателей».

…пообещал выслать Вам рассказ… — М. Горький не печатался в «Ниве».

…прошу освободить мои рассказы от таких названий… — Чехов не раз просил Маркса озаглавить отдельные тома своего собрания сочинений одним названием — «Рассказы» (см. примечания к письмам в т. 8 Писем). Однако в письме к Ю. О. Грюнбергу от 1 ноября 1899 г. Чехов сам предложил для второго тома собрания сочинений название «Были и небылицы» (см. т. 8 Писем). По поводу этого названия Маркс писал Чехову 2 мая: «Мне очень досадно возникшее недоразумение по поводу названия „Были и сказки“. Вы, вероятно, припомните, что единственное, что мне казалось желательным, это чем-либо отличать один том от другого, но я вовсе не имел в виду настаивать на сохранении названия „Были и сказки“, которое, напротив, и мне казалось не совсем подходящим, и я Вам не писал об этом потому, что не хотел Вас вновь беспокоить по этому вопросу. Теперь, согласно Вашему желанию, я распорядился, чтобы для всех томов было сохранено общее название „Рассказы“, „Повести и рассказы“ и „Повести“».