Облака среди звезд - Виктория Клейтон

Я бросила письмо в огонь. Все кончено. Макс был моим третьим любовником за четыре года. Но только с Доджем у нас было что-то, что можно назвать настоящим чувством, слиянием не только телесным, но и духовным. Кроме того, что у него несчастная жена, я ничего не знала о Максе. Он очаровал меня, одновременно бесстыдно и утонченно, и мое естество не устояло перед таким напором. Как-то не везет мне с мужчинами. Может, во мне самой что-то не так?

Огонь постепенно гас, а я так и не пришла ни к какому заключению. Я взяла косметичку и полотенце и решила попытать счастья в ванной. Вдруг там никого нет? Когда я шла по длинной галерее, все еще поглощенная мыслями о странностях сексуального влечения, то заметила краем глаза, что опять что-то не так. Я обернулась. Цепь лежала рядом с витриной. Рука старины Гэлли опять пропала.

— О черт! — произнесла я громко, чтобы приободрить себя. — Кто-то опять играет в эти глупые игры.

Я прошлась туда-сюда по галерее. Свет казался дрожащим и тусклым. Возможно, с генератором опять проблемы. Ветер стих, и можно было расслышать шум водопада. Я отправилась в ванную. Мне почудилось какое-то движение слева. Я опять повернулась, но это был всего лишь гобелен, шевельнувшийся на сквозняке. Я улыбнулась. Не под дамся больше ни на чьи глупые шутки. Дверь ванной была уже близко, и я ускорила шаги.

И тут я увидела это. Из складок штор появилась рука старины Гэлли. За секунду перед тем, как свет погас окончательно, его последняя вспышка блеснула на металлическом пальце, указывающем точно мне в сердце.

Я не собиралась кричать, но сделала это прежде, чем успела что-либо подумать. Собственный крик напугал меня еще больше. Забыв о здравом смысле, я бросилась к ванной с одной мыслью — забаррикадироваться там. Но когда схватилась за ручку двери, она оказалась заперта. Я забарабанила в дверь, вопя от страха, и дверь сразу отворилась. В тот же момент зажегся свет.

— Как вы, женщины, нетерпеливы. — В дверях стоял Руперт в халате. — В доме, где такая напряженка с ванными, нужно дожидаться своей очереди.

Я схватила его за руку:

— Он там! За занавеской!

— Кто?

— Старина Гэлли!

— Ерунда. Пойдем. — Он стряхнул мою руку. — Ты пережала мне все сосуды.

Я отпустила руку, но продолжала держаться за рукав. Когда мы дошли до эркера, я остановилась позади Руперта, не решаясь поглядеть туда. Рука дернулась. Палец медленно повернулся в нашу сторону.

— Хэрриет, если ты еще раз заорешь мне в ухо, я выйду из себя. У меня был тяжелый день, и дурацкое поведение некоторых девушек не способствует успокоению. — Руперт подошел к окну и отдернул шторы. Рука продолжала висеть в воздухе, но тело, которому она принадлежала, оставалось невидимым. Я зажала рот рукой, чтобы не заорать вновь.

— Так я и думал. Подойди сюда и посмотри. — Руперт схватился за руку и потянул. — Черная ткань. Приколота к занавескам.

Руперт рассмеялся.

— Рука лишилась указательного пальца. Выглядит по-дурацки, не правда ли?

Я еще раз рассмотрела руку, удивляясь, как могла бояться этой ржавой помятой железки.

— Кто подвесил ее тут, как ты думаешь?

— Это же очевидно. Кто так завидовал Мэгги, что хотел ее напугать? Кто слышал, как я собрался позвонить в полицию, и тут же положил руку на место?

Я попыталась вспомнить, кто был в гостиной в тот момент, но не смогла.

— Как же им удалось открыть замок, если ключ все время был у Мэгги?

— Мэгги часто засыпает. Любой мог взять их. — Это было правдой. Я вспомнила, как обнаружила ее спящей в студии Фредди. — Когда рука вернулась на место, я попросил Мэгги отдать ключ мне. Я брал его с собой, когда ездил в Лондон. Шутнику оставался только палец. Я отдал ключ Мэгги, когда вернулся. А ты оставила связку в холле.

— Но зачем было устраивать все это, если Мэгги нет дома? Все же об этом знали. Кроме, конечно… О, но это невозможно!

Тихий скрип заставил меня обернуться.

— Миссис Уэйл, можете выходить, — сказал Руперт, не повышая голоса. В ответ — тишина. — Либо вы выйдете сами, либо я звоню в полицию. — Долго еще было тихо, потом дверь комнаты напротив эркера, которая раньше была комнатой Макса, отворилась, и Джанет Уэйл вышла к нам.

С ней произошла разительная перемена. На ней был цветастый шейный платок поверх красного платья, массивные позолоченные сережки и яркий макияж.

— Думаете, вы самые умные, да? Мэгги никогда не поверит ни одному слову, сказанному против меня. Мы знакомы всю жизнь. Мы — старые друзья. — Последнее слово прозвучало саркастически.

— Но почему? — Я была поражена. — Почему вы хотели причинить вред Мэгги? Напугать ее? Она так добра к вам!

— Подожди, пока окажешься в положении, когда кто-то будет к тебе добр, и тогда посмотрим, как тебе это понравится. — Миссис Уэйл почти шипела. — Ее обычная мягкость сменилась неприкрытым вызовом. — Почему ей досталось все — муж, деньги, этот дом, место в обществе? Леди Пай. — Она с презрительной гримасой на лице изобразила реверанс.

— Но Мэгги так любит вас, — сказала я. — И она так же, как вы, много работает. Вы поступили очень жестоко.

— Мне нравилось смотреть, как она переживает, как это не дает ей покоя. Я смеялась. Почему бы и ей не узнать, каково быть несчастной? В этом есть хоть какая-то справедливость.

— Мэгги уехала с Аннабель в больницу, — сказал Руперт. — С ребенком случилось несчастье. Поэтому сегодня вечером вы напрасно теряли время. Лучшее, что вам остается, — утром собрать вещи и покинуть дом.

— Почему я должна уезжать? Мэгги никогда не поверит, что именно я сделала это.

Руперт вздохнул:

— Мэгги рассказала мне вашу историю. По крайней мере, ту ложь, которую вы придумали, чтобы разжалобить ее. Вы же не убивали своего мужа, не так ли? Я навел справки в полиции. Вы действительно побывали в тюрьме, но за убийство старика, за которым вы с вашим мужем ухаживали. Вы мечтали о его деньгах и не могли больше ждать. Ваш муж до сих пор отбывает наказание.

— Мне не стоило выходить замуж за этого глупца. Ему никогда не везло. Я получила двенадцать лет за то, что помогала ему. Все, что я сделала, — купила бутылочку с гербицидом, а потом помыла чашку. Меня даже не было в комнате, когда он подносил ее старому скряге. — В ее голосе слышалась горечь. — Вы не знаете, что такое тюрьма. Тебя числят среди отбросов общества, и ты сам начинаешь себя так