Девушка без прошлого. История украденного детства - Шерил Даймонд

это заставляет людей причинять мне боль, предавать и бросать меня. Но если у вселенной и есть центр, то это не я. У людей в моей семье были серьезные проблемы и, возможно, душевные болезни. А я просто оказалась на линии огня.

Со временем я начала даже понимать, что они очень старались, и я получила все, что эти люди могли дать. И они не собирались убивать девочку, которую, казалось, холили и лелеяли. Просто если человек убивает себя сам, тебя обязательно посечет осколками, коли ты оказываешься рядом.

Так что я не прощала их. Но и нельзя сказать, что я не простила. Потому что дело совсем не во мне. Так сложилась моя жизнь. Но это только ее начало, и теперь я могу сама определять, что будет дальше. Именно мне предстоит написать продолжение, которое, возможно, станет лучше начала. Это и пугает, и одновременно успокаивает.

В тихом саду, в тени цветущей яблони, агент тайной полиции и дочь афериста улыбаются друг другу.

Эпилог

Рим, 30 лет

Я иду по своей маленькой квартире — первой, которую обставила сама, — и выхожу на террасу. Кладу ладони на грубую каменную балюстраду и закрываю глаза. Эти летние вечера хранят воспоминания о римском солнце и готовятся вспыхнуть звездами. Я смотрю вниз, на терракотовые здания, на место, которое стало для меня домом. Высокие pinetti, сосны, если прислушаться, что-то шепчут на ветру, бросают на асфальт знакомые тени. Сложно поверить, что всего несколько лет назад я вышла из больницы на подкашивающихся ногах. Мне больше не пришлось ни разу туда возвращаться.

Разумеется, врачи не в силах этого объяснить. Иногда я и сама не понимаю, как это — просыпаться по утрам, высунув одну ногу из-под одеяла, видеть деревянный стол и горшок с цветком на террасе и не чувствовать никакой боли. Снова ощущать себя сильной и молодой.

Но есть кое-что, чего врачи не знают. Я сама только недавно это поняла. Кажется, болезнь Крона спасла мне жизнь. Я заболела задолго до того, как это почувствовала. Задолго до появления заметных симптомов. Но без физической боли я могла бы так никогда и не понять, насколько все плохо.

Я должна была стать тем холодным решительным человеком, которого из меня лепил отец. В то время это казалось мне единственным способом существования, так что я ломала собственные инстинкты и отрицала все, что считала правильным. Я даже добилась в этом определенных успехов. Но со временем такая жизнь стала бы намного хуже боли, которую я пережила за семь лет, проведенных в больницах. Потому что наше начало, наша первая реальность — не вся наша судьба. Даже если другие люди имеют собственное мнение о том, кем нам следует быть.

Да, сейчас не каждый день дается мне легко. Я последовательно и терпеливо работаю над достижением здоровья и душевного покоя. Но я не должна заниматься этим в одиночестве. Если становится трудно, если нужна помощь, есть люди, которых мне повезло повстречать в Берлине и в Риме. Они рассыпаны по всему миру — миру, которого я больше не боюсь. Очень смешно: всю жизнь я страшилась каждой тени и каждого стука в дверь, а спасла меня доброта незнакомцев. Они оставались рядом, когда я была уверена, что хочу быть одна, сидели со мной, когда я плакала, и учили смеяться, пока тьма не отступала. Мои друзья. Моя банда.

Увидев меня сейчас, сидящую с длинными распущенными волосами на широкой балюстраде, любой решит, что я просто молодая женщина. Но я — ветеран. Я знаю, что боль и замешательство неизбежны, если я хочу по-настоящему стать частью этого мира. И мне приходится учиться быть не только воином, но и женщиной. Это не так уж просто, и печаль порой одолевает меня.

Теперь я даже могу понять, почему отец и дед так маниакально пытались контролировать свою жизнь и жизни близких людей. Ужасно жить с открытым сердцем, отдавать себя другим и не пытаться никого удержать. Жизнь порой настолько полна красоты и боли, что это становится невыносимым. Ее слишком много. И мы начинаем искать способ как-то ее ограничить.

Интересно было бы прожить жизнь, которая интересует тебя не настолько, чтобы тебе могли причинить боль. Жизнь, в которой ты всегда будешь уходить первым. Но стремление избежать боли и ошибок может стать опасным. Жажда власти приведет к тому, что ты навсегда останешься на одном месте, даже если будешь путешествовать по всему миру. Тебе придется вечно испытывать страх, делая вид, что бояться нечего. Я видела двоих людей, которые так жили несколько десятков лет.

Для меня храбрость — это движение, способность идти вперед и понимать, что не все тебе подконтрольно. Жизнь идет своим чередом, и мы мало что можем изменить в этом приключении. У нас есть только то, что мы сумели усвоить, и то, что мы решили с этим сделать. Разница между адом и раем проста: дело не в том, что случается с нами, не в том, что делают другие люди, — а в том, что из этого мы оставляем себе.

Со своего насеста я слышу какой-то звук и успеваю заметить в соснах стайку ярко-синих и зеленых попугаев. Это такая редкость для Рима! Они пролетают над моей головой, и я слежу за ними, пока они не превращаются в точки на горизонте, в той стороне, где течет древний Тибр. Иногда в этой мирной тишине я вспоминаю прошлое, хорошее и дурное. Особенно часто приходит одно воспоминание, самое первое. Это случилось перед тем, как у нашего семейного автомобиля отказали тормоза. Тем же самым индийским утром, незадолго до рассвета.

Мне четыре года, меня окружает густой туман, и я почти ничего не вижу вокруг. Мы очень высоко, воздух здесь чистый и разреженный. Мы еще не съели первую лепешку за день, и я мечтаю, чтобы папа таскал нас в эти таинственные походы не так рано. Но я счастлива, меня окружает моя семья, и я не боюсь темноты. Солнце медленно поднимается над Гималаями, рука отца лежит на моем плече. Постепенно туман рассеивается, и вокруг нас открывается мир. Под нами лежат Пакистан, Китай, Кашмир. Прошло больше двадцати лет, но я все еще слышу его голос. Помню обещание, которое он дал мне, опустившись на колени: «Это Земля, Харбхаджан. И она твоя».

В течение долгих лет, возвращаясь мыслями в прошлое, я пыталась понять, где же мы свернули не туда. Я искала причину.