Игорь Свинаренко - Такая страна (Путешествие из Москвы в Россию)

- Ну и?

- Так я в Кремле на совещании у самого Черномырдина письменное разрешение получил!

Правда, разрешение потерялось, но глава района Гаврилов, который Соловьеву на слово верит, с его слов черномырдинскую визу подтверждает. И нижестоящему сельскому голове приходится терпеть нарушение Конституции; впрочем, у нас с ней нигде особенно не церемонятся.

И вот Соловьев показывает нам своих производителей. Это оказались страшного размера убийственные быки, каких я даже на памплонской корриде не видел, и здоровенный, как бык на коротких ногах, 300-килограммовый хряк с мордой сантиметров 60 в диаметре. Рассматривая эту страшную морду с любовью, Соловьев говорил:

- Вся надежда у меня на Бориса Николаевича! Вот только менять его уже пора.

- Так ему вроде до 2000-го?

- До 2000-го незачем его держать, он испортит все.

Мне стало неловко; это же я час назад призывал быть построже с президентами, по примеру американцев. И зачем, спрашивается, я влез? И ведь это не первый раз после стакана... Зачем я вообще пил?

Соловьев продолжал решительно:

- Надо раньше менять! Все из-за его дочек. А то иначе в следующем году его дочки под него пойдут, и пропала вся селекция...

Гости вздохнули с облегчением, осознав, что Борисом Николаевичем зовут этого прекрасного хряка английской белой породы. А один так даже и сказал:

- Ну президенту не должно быть обидно, что такого могучего производителя в его честь назвали!

Соловьев показывает дальше: земли 20 гектаров, дойное стадо в 15 коров, шесть тракторов, шесть автомобилей... Пруды с рыбой...

- А надои какие?

- Ага, прям щас я тебе цифры скажу и про деньги все выложу. И сейчас же налоговая инспекция прискачет, а за ней и бандиты. Спасибо, меня и так уже два раза жгли! Так пришлось все дерево менять на кирпич, видишь, вся техника в кирпичных гаражах. Нет, прибыль ни один фермер никогда не говорит! Да и как ее считать? Все внутри хозяйства крутится...

- Так и что бандиты?

- Что, что... В ФСБ я обращался. Бандиты уж полгода как не приходят...

Настало время рассказать предысторию фермерской жизни Соловьева.

- Мы с Поволжья, - говорит он. - Как засуха, так мы, дети, колоски собирали, крапиву сушили, тростник по речкам заготавливали. Тростник потом перемалывали, муки немного подсыпали и пекли лепешки. Городские люди-то не знают... Это в 60-е, после смерти Сталина.

Его жена Таисия добавляет:

- Хрущев натворил делов, когда стал забирать коров со двора - так люди пухли с голода. Про это уже забыли... А старики и маленькие дети погибали. В 60-е годы, не в 30-е! Они жили в деревнях скотиной, а в колхозе ничего не давали, только в конце года пару мешков зерна дадут.

Далее работа в совхозе, это уже Подмосковье.

- Думали, совхоз станет крепче, заживем хорошо. Но толку не было! Те тащат, эти тащат...

Ну и отделились от совхоза. Дело было в 1991-м. На книжке - 10 000.

- Пропали?

- Еще раз объясняю - у нормальных людей деньги не пропадают. Мы на них купили 5 коров. Деньги у всех пропали, а коровы у нас остались.

Потом в 1992-м получили 25 миллионов из "силаевского" миллиарда, это в мае, под 8 процентов. На эти деньги построили коровник к зиме. Еще успели получить под 18 процентов 75 миллионов. Это зимой, с 1992-го на 1993-й.

- А отдавать-то было выгодно, в инфляцию!

- Выгодно. А как после взяли 180 миллионов под 183 процента, так чуть с ума не сошли. Это уже были 1993 - 1994 годы. Но реконструкцию коровника доделали. Нам повезло!

"Ага, вот они на чем поднялись - на инфляции!" - воскликнут городские монетаристы. Да, на инфляции. Как, например, те же банки. И где те банки? А фермы - вот они. И коровники не лопнули, и трактора не уменьшились в размерах, и курс гектара к доллару прежний.

Ладно, это дело прошлое, но сейчас, может, пора уже фермеров придавить, пусть делятся? А то все бедствуют, а они жируют? Но если сейчас у фермера Соловьева пустая, без зубов, верхняя челюсть, а сам он с женой, с тремя сыновьями, тремя невестками и тремя внуками живет в трехкомнатном доме, который еще совхоз дал - то куда он еще рухнет, если его дополнительно поприжать и еще что-нибудь отнять? В Москву приедет и будет в метро побираться? Не знаю...

И вот эти беззубые работники ютятся по 4 человека в комнате, экономят на здоровье, а покупают трактора и щебень для дороги и строят новые коровники, то есть вкладывают последнее в средства производства!

Мимо проходит Костя Соловьев, старший сын, тонкий и задумчивый, с усами, в американской одеже - майке с текстом "Follow me", выглядит совершенным денди, изысканным гусаром, но уж никак не человеком от сохи - несмотря на галоши поверх носков. Но фотографироваться, позировать не желает: "Зачем же, когда я весь в говне". И это вместо привычных фермерских рассуждений насчет родной земли, чувства хозяина и нечеловеческой любви к толстым, неповоротливым коровам! Жизнь...

- Да, домик у вас скудный... А это чьи такие замечательные кирпичные дома - вон два этажа, а вон три?

- Что, интересно? Так пойдите сами и спросите, а я не хочу связываться... Меня и районное начальство спрашивает, кто ж тут у вас так богато построился? А то оно само не знает, кому землю отводит.

Да, впечатлительный человек способен заплакать, глядя на этого отечественного производителя. Которого все же поддерживают.

- В мае 98-го пошел я в крестьянский банк - СБС-Агро - и прошу у Александра Павловича кредит 2 миллиона новыми. Надо коровник достроить и цех по переработке молока. Пожалуйста, говорит, бери. Только в конце года отдай. И заложи имущества на 6 миллионов. А у меня его всего-то на 3 миллиона! Я ему говорю - ну вы тогда ищите где-нибудь на Западе людей под такие условия, там ведь побогаче народ.

Или, допустим, правительство с законами. Построил я дорогу, а у меня с потраченных денег взяли налог, как с прибыли. И вроде все честно...

Встревает Таисия, фермерская жена:

- Как наше правительство к нам, так я б отсюда уехала. Ихнее для людей, оно своих ценит, а наше живет только для себя. Я б уехала, вот только ихний язык не знаю, вот в чем дело...

Речь о том, что одна из множества иностранных делегаций, которые тут уже рассматривали достижения российской власти в помощи мелкому бизнесу, позвала семью жить в Голландию. Таисия поначалу всерьез засобиралась, но вот передумала. Хотя за границей ничего страшного они не увидели, хотя бывали у тамошних фермеров: хозяин - в Америке, хозяйка - в Англии, старший сын - в Германии.

Кроме банкиров и правительства заботу об отечественном производителе проявляют и простые русские люди.

- А воруют как! Машины раскурочивали, трактора разбирали, плуги тащили, ворошилки. Ночью слышишь - лезут. Выйдешь... Никого. Ложишься спать - опять лезут. Картошка была, так полоса, что у леса, - осенью смотришь, как будто не сажали. Грибники идут и копают - не будешь же каждого проверять. А даже захватишь - говорят: что тебе, жалко? Вон у тебя сколько!

- А может, пропади оно пропадом? Пойти обратно в колхоз, жить спокойно, и пусть себе воруют, а?

- Ты знаешь, разговаривал я с Зюгановым. Я же в аграрной партии (мне другие неизвестны, которые защищали бы сельскохозяйственного производителя), а она ведь в блоке с КПРФ, так я и пошел познакомиться с союзником. Я ему сказал: "Если вы, придя к власти, начнете строительство коммунизма, национализацию, передел, то никто вам ничего не отдаст. Я до последнего патрона буду защищать свое добро, автомат у меня есть. Я даже пушку сорокапятку заберу от музея Дмитровского..."

- Какой такой автомат?

- Ну, дробовик такой пятизарядный, автоматический...

- Так, а Зюганов что говорит?

- Он говорит: "Не, которые работают, мы тех не тронем".

Пока мы ведем беседу, к воротам подъехала "Ауди-80" в замечательном состоянии. Не бандиты ли, часом? Ан нет - местный батюшка, отец Ростислав из церкви Покрова Божьей Матери в Орудьеве. Он тут полгода, попал по распределению. Они с симпатичной матушкой веселого светского вида приехали за молоком.

- Окормляемся здесь... Валерий нам помогает сильно.

- А что у вас с кризисом?

- Все дорожает... Но я не могу по совести цены поднимать. Хотя это в моей власти. Все у меня как было, как была самая дешевая свечка рубль, так и стоит. Крестить - по-прежнему 100 рублей...

- Так надо понимать, что дефолт - это Божье наказание, верно?

- Есть песнопение, во время Великого поста поют: "На реках вавилонских". Это плач евреев, воспоминание о том, как раньше жили хорошо, а после они пожали от греха своего и каются... А теперь мы - как многие считают - второй богоизбранный народ. Видимо, и нас Господь, любя, наказывает за прегрешения, за отступничество! За то, что люди поклонились золотому тельцу, вместо Бога доллар поставили во главу угла...

Отец Ростислав вздыхает:

- Наказывает нас, но не оставляет. Пока не покаемся, эти все скорби будут продолжаться.

Соловьев выслушивает батюшку, который ему вполне годится в сыновья, с почтением и с ним не спорит. При том, что он, судя по всему, явно избежал Божьей кары. Поскольку золотому тельцу не поклонялся, а зарабатывал хлеб свой как положено, в поте лица, являясь отечественным производителем. И призывы каяться к себе вроде не относит - во всяком случае, отцу Ростиславу пока что не удается его зазвать в храм.