Владимир Соллогуб - Аптекарша

- Здоровье нашего гостя! - возгласил Франц Иванович. - Сто лет жизни!

- И генеральский чин, - прибавил франт.

- И много счастия, - добавила аптекарша.

- Noch! [Еще! (нем.)] - закричал развеселившийся аптекарь. - Еще по рюмочке!..

Когда бутылка опорожнилась, хозяева и гости встали из-за стола. Был четвертый час. Мужчины вооружились сигарами и трубками. Два часа протянулись еще в отрывистом разговоре. Аптекарь о чем-то думал, вероятно о перемещении своей аптеки; барон нетерпеливо поглядывал на часы. Шарлотта, с ярким румянцем на лице, казалась взволнована. Один ex-помещик только беспечно затягивался и рассматривал потолок. Наконец он впомнил, что пора идти к почтмейстеру, встал, раскланялся и вышел. За ним Франц Иванович отправился по своим делам. Аптекарша и Фиренгейм остались вдвоем.

На дворе по случаю поздней осени начинало уже смеркаться.

Оба молчали, оба сидели в немом смущении. Проклятая робость вкралась в сердце светского щеголя и туманила его коварные предприятия. Он думал, думал, находил себя и жалким и смешным и вдруг, собравшись с духом, начал разговор:

- Не хотите ли сыграть что-нибудь?

- В четыре руки?

- Да, в четыре руки.

- Я так мало играю...

- И, помилуйте! Вы разве не помните, что мы уж игрывали прежде?

- Помню...

- Так не угодно ли?..

- Извольте.

Они сели рядом у фортепьяно.

- Что ж мы будем играть? - спросила аптекарша.

- Что угодно...

- Мне все равно.

- И мне все равно...

- Вот какие-то ноты... Хотите попробовать?

- Извольте.

- Вы будете играть бас.

- Да, как прежде... как в старину...

Аптекарша вздохнула...

- Извините, если я буду ошибаться.

- Не взыщите, если я ошибусь.

Они начали играть, только нестерпимо дурно: то он опаздывал, то она торопилась. В комнате становилось темнее и темнее.

- Признайтесь, - сказал барон шепотом, - вы на меня сердитесь?

- Зачем сердиться?.. Бог вас простит... У меня тут не то, кажется, написано...

- Нет, - продолжал барон, - нет, дайте мне выслушать выражение вашего гнева, быть может я и оправдаюсь.

- Ах! Извините, я кажется, не ту строку играю.

- А мне так больно, что вы на меня досадуете.

- На что вам... переверните страницу.

- Мне так дорого ваше участие, оно мне так нужно.

Я так несчастлив...

- Вы несчастливы!..

Они перестали играть.

- Да, Шарлотта, - извините, что я вас называю прежним именгм, - я истинно несчастлив. Свет, в котором я живу, сжимает душу, от него веет морозом. Мне негде отдохнуть сердцем. Среди людей я всегда один, никого не удостоиваю своей привязанностью и не верю ни в чье участие.

- Бедный! - сказала аптекарша.

Барон приободрился.

- Но знаете ли, Шарлотта, какое утешение я сохранил с любовью; знаете ли, каким теплым чувством я согреваюсь в ледяной атмосфере большого света?

Знаете ли?..

Аптекарша не отвечала. Грудь ее сильно волновалась.

- Да, Шарлотта, воспоминания о прошлой жизни, воспоминание о вас - вот теперь мое лучшее сокровище.

Как часто, утомленный от бессмысленных мелочей кочеванья по гостиным, я переношусь в тот мирный уголок, где я жил с вами, жил подле вас, и снова я вижу ваше окошечко, вижу тень вашу за белой занавеской. Воображение заменяет действительность. Я счастлив своей мечтой, и сердце мое снова бьется от радости и от любви.

- Ах! - сказала аптекарша. - А мне каково? Мне здесь все дико и неприятно. Нет здесь моих подруг...

Отец мой умер... Я сама живу памятью, а в настоящем мне грустно и тяжело.

- Так, бедная Шарлотта, я в том был уверен. Вы тоже несчастливы. Вас здесь никто не оценить, ни понять не может. А я знаю, ваша душа создана для чувства, для сочувствия, для всех радостей и мучений сердца.

- Не говорите мне этого...

- Но это правда.

- Да, печальная правда. Я долго ждала счастия...

Я видела его даже издали, но оно промелькнуло только для меня и бросило мне лишь сожаление, одиночество.

- Нет, - прервал барон, - судьба бессильна против любви. Мы были бы счастливы вместе... Ваши глаза мне это говорят. Кто же мешает нам быть счастливыми?

- А как?..

- А разве нельзя возвыситься над жалкими условиями жизни? Разве мы не можем любить друг друга и в высоком упоении найти возмездие за все свои страдания?..

- А люди?

- Люди! Что в них? Любовь не целая ли вселенная? Как ничтожно перед ней все земное, и как возвышается, как освящается душа, исполненная любовью!

Барон схватил руку аптекарши; рука ее дрожала.

- А долг? - сказала она задыхающимся голосом.

- Долг выдуман человеческими расчетами. Долг - условие земли, а для нас отверзто небо. Вы видите, не пустой же случай свел нас снова вместе; мы рождены друг для друга. Неужели вы этого не понимаете? А я уже по силе любви своей отгадываю, что и вы должны меня любить...

- И не ошибаетесь, - сказала аптекарша, закрыв лицо руками.

Ощущение неописанного блаженства освежило душу барона. В комнате было совершенно темно.

- О! Теперь, - сказал он, - я готов умереть для вас; теперь счастие для нас возможно. Но повторите ваши слова, скажите мне: давно ли и как вы меня любите?..

- Да... я все скажу... я не в силах более молчать, - сказала трепетно аптекарша, - да, я всегда думала о вас... да, я не переставала вас...

В эту минуту дверь настежь отворилась, и толстая служанка, босиком, в затрапезном платье, вошла в комнату, держа в руках два медных шандала с сальными свечами. Рука аптекарши выпала из руки барона. На молодого человека неприятно подействовали сальные свечи и нищенский наряд служанки; но для увлеченной женщины блеск внесенного огня был благодетельным светильником и озарил ей мрачную пучину, в которую ввергала ее безумная страсть.

- Нет... нет, жена, - сказала она дрожащим голосом, - должна быть чиста и непорочна. Обольщение чувств обманчиво, а раскаяние неумолимо... Заклинаю вас всем, что вы любите, не возобновлять нынешнего разговора.

В дверях показался Франц Иванович.

- Теперь я свободен, - сказал он, потряхивая головкой. - Я боюсь, что вам было скучно. Не хотите ли пуншику или бостончик составить?

Но расстроенный барон не хотел слушать никаких предложений. Обманутый в ожидании, забыв свои планы, он побежал домой и всю ночь проворочался на кровати. К утру он, коварный светский щеголь, был влюблен в уездную аптекаршу, но влюблен по уши, и без ума и без надежды.

V

А между тем городские обыватели начали толковать да перетолковывать.

- Знаете что, - говорил франт в венгерке на ухо купцу Ворышеву, посещая его в лавке, - Шарлотта-то Карловна наша... гм...

- Быть не может!

- Да и мне кажется странно. Так скажите, пожалуйста, с какой стати барону сиднем сидеть в аптеке?

Ведь он надворный советник, к тому же человек с капиталом, даже богатый. А вещи какие у него - просто загляденье! Намедни я еще видел одно изумрудное кольцо, кольцо-то, знаете, маленькое, а изумруд большой славная штукаГ Сот пять стоит. Да и в столице, я спрашивал, знаком ли он с министрами, так говорит, что не со всеми, а знаком... Ведь в аптеку хорошо ходить нашему брату время убить, а этакому человеку, кажется, вовсе не черед. Странное дело!

- Совершенная правда-с, - сказал Ворышев и погладил бороду.

- Слышали, - говорил с лукавой улыбкой судья городничему, - слышали, какую наш Франц Иваныч получил обнову?

- Да-с, слышал стороной.

- Какая тут сторона, дело явное. Они открыто живут вместе. Неприлично, совершенно неприлично... Я бы на вашем месте в это дело вмешался. Начальство обязано, как попечительная матерь, вникать в нравственные отношения жителей и указывать на то, чего они должны остерегаться. Ваша обязанность...

- Гм, вы думаете?

- Без сомнения. Вы хранитель городской нравственности.

- Право?

- К тому же наш барон-то, кажется, просто вольнодумец... Он был у вас с визитом?

- Нет.

- Будто?

- Право.

- И у меня не был... Ну, пожалуй, у меня еще ничего, а вы начальник города... А вы к нему ездили?..

- Ездил... почел долгом.

- В мундире?

- Да.

- И он не отплатил за визит?

- Как не отплатил?..

- Ну, то есть сам не явился к вам?

- Нет.

- Да что ж он, в самом деле, о себе думает?.. Право, не худо его проучить.

- А впрочем, - заметил городничий, - я, право, не понимаю, что он нашел в аптекарше? Немочка - и все тут. Вот то ли дело польки! Как мы в Белоруссии стояли, так я на них нагляделся: нечего сказать - женщины! Как воспитаны, как танцуют мазурку... Такие все амручики, что просто из рук вон! Что ж, вы полагаете, мне надо поговорить с Францем Иванычем?

- А уж это ваше дело. Поступайте как знаете.

- Вот штука, - шепнул исправник заседателю во время присутствия, пока старый секретарь непонятливо гнусил бесконечный и бестолковый доклад, штука так штука. Просвещение и до нас добирается. Аптекарь продал свою жену за пять тысяч рублей.

- Поторопился, - сказал, подумав, заседатель. - Мог бы получить больше; ну, и то куш порядочный. Есть же людям счастье!..