Пороги - Александр Федорович Косенков

философию отыскал Александр Сергеевич в этих моих ещё во многом беспомощных и во многом случайных фотографиях? Большей частью это были панорамы стройплощадок и таежных пейзажей, тогда ещё подступавших к стройкам вплотную. Пропустив то, что он там навспоминал обо мне, и то, с каким трудом ему удалось пробить эту командировку, стал читать дальше.

«Дубынинский порог мы миновали более-менее благополучно чуть ли не вплотную к береговым скалам. Дважды царапнули днищем камни, довольно серьезно приложились бортом к громадному валуну, но пока обошлось почти без последствий. Гораздо неудачней оказалось последующее плаванье. Отнюдь не из-за серьезных природных препятствий, а из-за банального, как теперь частенько говорят, «человеческого фактора». Только сейчас я догадался, почему команда и пассажиры-таксаторы так упорно сопротивлялись нашему с ними совместному путешествию. В их ближайших планах значилось не столько скорейшее продвижение к цели, сколько необходимая в их нелегкой работе «расслабуха». А если подробнее и точнее — элементарная пьянка. В собутыльники мы им явно не годились, а свидетелей, да ещё из печатных органов, иметь под боком нежелательно и даже опасно. Подействовал лишь звонок из редакции, после которого нас с явной неохотой разместили на корме, заранее предупредив, что катеришка старый, ненадежный, мало ли что. А если что, то, как говорится, не обессудьте. Я уже тогда подумал, что рано или поздно под каким-нибудь предлогом от нас постараются избавиться. Как в воду глядел. До порогов все было чинно и благополучно, а когда их миновали, часа через два первые признаки начавшейся «расслабухи» обозначились вполне отчетливо. Подошедший к нам не вполне твердой походкой моторист не очень связно попытался объяснить, как он выразился, «неприятную ситуэйшен». Мол, и «мотор чегой-то забарахлил, и течь от удара о валун, пока ещё не очень опасная, обозначилась». Капитан принял решение остановиться для ремонта собственными силами, где бог пошлет, а пассажиров, вас, то есть, высадить на берег у ближайшего поселения тут неподалеку, чтобы ни вам, ни нам не было особого беспокойства. А как только вас высадим, поплывем «чинно и благородно» ремонтироваться.

— А что за поселение? — поинтересовался я.

— Так это… На острове. Тут многие поселения на островах. Жили, не тужили. Жилье там вполне справное. Это уже потом, когда затоплять начнем, сжигать его будут.

— А сейчас там живет кто-нибудь? — резонно поинтересовался мой юный спутник.

— Вроде проживают. Дымок от печки проглядывается. Да вы не переживайте, дня за два управимся. А чтобы не скучно было, капитан вам вполне достаточный паек выделил, — и моторист поставил рядом со мной немаленькую сумку с продуктами. — Там хлеб, консервы, сальца маленько на закусь. Что закусывать — тоже имеется. Ночью на Ангаре без сугрева заскучаешь только так. Вода в ней байкальская, холоднющая. Погодя к острову пристанем, трап скинем, выбирайтесь и не сомневайтесь — через два дня будем как штык. Выходьте на то же самое место и поджидайте. А мы вам сигнал звуковой подадим для ориентировки.

Часа через два пристали к большому острову. Мы высадились, катер развернулся и пополз в обратном направлении вверх по реке искать подходящее место для пристанища, где можно было бы оттянуться уже в полную силу, ни на кого не оглядываясь».

Все так и было. До мельчайших подробностей. Я тоже надолго, если не навсегда, запомнил начало нашей затянувшейся командировки в прошлое.

Островов в этих краях на Ангаре предостаточно. И селились здесь люди в основном на плодородных прибрежных взгорьях, но чаще на таких вот островах. Ледоходы на Ангаре почти безопасные, берега и острова почти не затрагивают, и если уж оседать здесь основательно, то именно на островах. И безопасно, и удобно для окрестного передвижения. Климат здесь, как принято говорить, стабильный, рыбалка отличная, тайга со всяческим зверьем, ягодами, травами, грибами, кедрачом и сосняком вплотную. А малая заселенность, или, как стали вещать пришлые покорители природы, «неосвоенность», бережно оберегала окружающую природу и не дала бы умереть с голоду почти любому, имеющему руки и голову человеку.

Много лет спустя, выехав на съемки фильма об археологических раскопках в зоне затопления Богучанской ГЭС, которые тогда весьма масштабно проводил институт археологии Сибирского отделения Академии наук, я был поражен обилием поселений и стоянок с многотысячелетней историей, раскопанных археологами в прибрежной и островной зоне затопления. Найденные артефакты наглядно свидетельствовали о довольно плотной и активной заселенности этих мест. Даже какой-то неизвестный ранее народ отыскался как раз там, где, по словам газетных торопыг, «ещё нога человека не ступала». Оказывается, ступала, ещё как ступала. Да и в последние годы перед началом «стремительного преображения и покорения таежного Приангарья и Приилимья» жизнь здесь была вполне полноценна, устойчива, своеобразна, исторически обоснованна, на редкость трудолюбива и по-своему независима, хотя и достаточно уважительна в отношениях с окружающей природой и далекой городской властью. По-другому здесь просто и быть не могло. Во всяком случае, именно так мне думалось. И тогда, да и сейчас, пожалуй. Чем глубже я вникал в историю и своеобразие этих мест, тем более отчетливо и наглядно убеждался в этом.

Михаил Федорович Упоров встретил нас на полпути от берега к своему дому, стоявшему на отшибе от остальной деревни, отгороженной от реки густым березовым колком. Расслышав, видимо, наш приставший к острову катеришко, он, прихрамывая, вышел навстречу поинтересоваться, что за оказия. Разглядев нас с Чистяковым и не желая выставлять напоказ свое любопытство, остановился, поджидая, когда мы сами подойдем к нему и разъясним свое неожиданное появление. Когда мы всё объяснили и поинтересовались, где и у кого могли бы расположиться и переночевать денек-другой, хмыкнул и показал рукой в сторону деревни:

— Где поглянется, там и обосновывайтесь.

— Хозяева как, не против будут? — поинтересовался Чистяков, с интересом вглядываясь в добротные, ладно срубленные избы, хотя назвать их избами язык не поворачивался. Вполне надежное обустроенное жилье для самостоятельного проживания вдали от непосильного человеческого многолюдья, не столько помогающего в повседневном проживании, сколько обременяющего его массой не всегда нужных, а порой и непосильных забот и обязательств.

— А хозяева в настоящий момент полностью и навсегда отсутствовать здесь порешили. Кто в могилку подался, а кто попросту сбег, чтобы не видать, как их родное природное пристанище рушить и сжигать начнут. Не каждая человечья душа такое