На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский
— Красное свечение — не к добру, — грустно прервал друга Тэранго.
— Я завтра приготовлю тебе лучших оленей, — сказал Мыртя.
Он докуривал папиросу, пуская дым в сторону. Затянулась неловкая пауза.
— Я с тобой поеду, — Мыртя прервал молчание, — куда тебе одному… я теперь человек свободный. Теперь почту вертолетами возят…
Мыртю, как он сам говаривал, с почетом отправили на пенсию. Сначала оленеводы восприняли весть с тревогой и даже возмущением, но теперь уже привыкли.
— Заходи, Мыртя, чаю попьем, пойдем, Галактион, — Тэранго подтолкнул друга к входу в свой чум.
— Долго, однако, тебя не было. Я уж соскучился, — уже за столом произнес Мыртя. — Куда ходил, кого видел, хотел спросить. Каких людей встречал в пути?
— В Нижневартовск за очками ходил, — ответил коротко Тэранго.
Будто Мыртя не знал, куда ходил Тэранго и зачем, но, раз друг спросил, он ответил. Вдруг Тэранго подумал, что неплохо было бы подарить очки другу, но вспомнил, что у Мырти есть свои очки.
— Двое очков купил, — добавил он.
Тэранго навесил новые очки на нос, повернулся к Мырте так, чтобы тот хорошо разглядел их.
Потом обратился к женщине, сидящей у лампы:
— Акулина, налей чаю, к нам гость пришел, — Тэранго хотелось подчеркнуть, что это его женщина, что она хозяйка этого чума, что она здесь не случайно находится.
Акулина передала шитье Анне, подошла к печке, подкинула тонких веток для быстрого огня. Она хотела, чтобы гость понял, что она хозяйка в этом чуме и мужчина, сидящий с гостем за одним столом, — это ее мужчина. Устина отодвинулась дальше от печки, продолжая выминать тесто в тазике, уступив место Акулине.
— Отныне она будет ставить мой чум, — Тэранго с гордостью подчеркнул то, что теперь будет хозяйка чума, что они с женой будут ставить свой чум.
— Подождите маленько, пусть подогреется, — Акулина подвинула чайник на середину печки, и он тут же запел тоненьким голоском.
— Пусть подогреется, Акулина, — назвав ее по имени, Мыртя таким образом как бы дал понять ей, что он признает ее хозяйкой чума своего друга.
— Это мой друг Мыртя, — сказал Тэранго, обращаясь к Акулине, хотя Акулина уже познакомилась с Мыртей.
— Мне Тэранго о вас много хорошего рассказывал, — она блеснула белыми зубами.
— О-о-о! Мы с твоим мужем вот с таких лет, — Мыртя показал от пола ладонью на уровне стола, — вместе. Слов не хватит, времени оставшегося не хватит, чтобы все обсказать…
— Зачем так перед моей женщиной говоришь? Она еще подумает, что я старый никчемный человек, — пошутил Тэранго.
Чайник тем временем согрелся, выпустив тугой пар. Акулина налила чаю мужчинам, взяла с полочки банку с засахаренными лимонами. Устина посматривала исподлобья на мужчин, сидящих за столом, на Акулину, стоящую у очага, и понимала, что теряет она свое уже привычное главенствующее место в этом чуме, но это не вызвало в ней какого-то неприятия или зависти. За долгие годы она привыкла к нему — к этому предопределенному судьбой и такому тягучему одиночеству.
— С лимоном будете? — спросила Акулина звонко, оглядев мужчин, сидящих за столом.
Мыртя отметил этот звонкий голос. Такой голос может быть только у веселого, легкого человека. С таким человеком другу хорошо будет. Так думал Мыртя, поймав взглядом нежные женственные руки Акулины, протянувшие банку с засахаренными лимонными дольками.
— Да, — сразу согласился Мыртя, — с лимоном.
— Я тоже буду с лимоном, — подтвердил и Галактион.
Тэранго молча кивнул головой, согласившись таким образом с предложением Акулины; гордо, однако, посмотрев в сторону Мырти, подхватившего ложечкой кусочек пропитанного сахаром лимона.
— Это сейсмики нас лимонами угостили, — сказала Акулина.
Мыртя вскинул вопросительно брови.
— Хорошие люди, — сказал Галактион, помешивая чай.
— Да, Галактион, хорошие они люди.
— Я об тебе шибко скучала, — вдруг сказала тихо Устина, — расскажи, где бывал, кого встречал в пути, а то я много пропустила за своей работой.
— Далеко ходил, — начал рассказ Тэранго, когда чай с лимоном стоял на столе и курился тонкой ниточкой полупрозрачного пара, — вот, сама видишь, каких людей я встретил в пути. Вот этот человек, — он показал на молча сидящего Галактиона, — дорогу показал, приютил в доме своем. Породнились мы теперь. Акулина — родня его. Племянника евонного жены мать, — продумав родственную линию, сказал Тэранго. — Много людей видел, много встречал. Хороших, однако, больше людей… А Нижневартовск — город такой, что людей очень много, и все копошатся, как муравьи. Как живут? Не знаю даже, как сказать… Луны, солнца не видят, звезд не замечают. В лес на машинах больших ездят по бетонкам, чтобы вышки буровые строить. Нефтью землю всю залили. Земля болеет, деревья болеют, звери, птицы болеют… Жалко… Людей жалко: не ведают, что творят… Говорят, что, когда лес рубят — щепки летят… Может, одумаются… Шибко много щепок, однако, получается — больше, чем леса…
— Да-а-а, — протянул Мыртя, — и у нас уже газ нашли, город строят… Уренгой…
— Читал…
— А у нас, — вступил в разговор Галактион, — пока тихо. Не потревожили пока нефтяники духов нашей земли. К нам, видишь, и от Нижневартовска далеко, и от Уренгоя — не близко.
Посмотрели одобрительно Мыртя и Тэранго на гостя. Помолчали. Так и сошла беседа с витиеватой тропинки. Пошвыркали чай. Отодвинув пустую кружку, Мыртя, однако, посокрушался, что «будет у нас, как в Нижневартовске», на что Тэранго пытался возразить, что газ «все же не нефть». И может, их родная тундра избежит такой участи, как земля там, далеко, на берегах озера Самотлора.
— Огонь шипел сегодня, — тревожно вдруг сказала Устина.
Переглянулись Мыртя с Тэранго. Завтра утром им предстояла встреча со старым шаманом Вэнго.
XXI
Уже третий день нет Тэранго, нет Мырти. Скучно стало Галактиону. Даже поговорить не с кем.
— Что вертишься тут перед глазами, как игла по шитью? — спрашивает Устина, наблюдая, как Галактион уже который раз прошелся к печке и обратно к полатям.
— Помочь хочу. Работы у тебя, как погляжу, шибко много, — оправдывается, не зная, куда себя деть, Галактион.
— А что на нее глядеть? Глаза устанут на работу глядеть: ее же очами не охватить, ногами не оббежать… Работы всегда много. Работу работать нужно, может, и поубавится маленько. Вот и глазам полегче станет, — говорит Устина. Обычно молчаливая, она вдруг почувствовала родственную участливую душу.
— Я и подумал: дров тебе наношу, нарублю, воды притащу… может, еще что прикажешь — все сделаю, — пытается подладиться Галактион.
— Так все
