Всеволод Гаршин - Сочинения

и т. д. (подробно см.: Григорьев Ю. Две дороги. К истории рассказа В. М. Гаршина «Происшествие». — В кн.: Прометей, № 7, М., 1969).

Встреча

Впервые — в журн. «Отечественные записки», 1879, № 4, с подзаголовком «Отрывок».

В письме к матери от 29 янв. 1879 г. (см.) Гаршин сообщает о высокой оценке рассказа Салтыковым-Щедриным. «Отечественные записки» в это время постоянно выступают с разоблачением «вакханалии» капиталистического предпринимательства. Остро критически пишет» журнал об интеллигентах, корыстно служащих промышленным и финансовым «тузам», о тех «инженерах первой категории», о которых студент Гаршин размышляет в письме к Р. Александровой от 19 сен. 1876 г. (см.). «Какие, братец, у меня рысаки! Каких двух француженок содержу — пальцы оближешь! Кутим напропалую! Об обстановке и говорить нечего: отделка одного кабинета стоит 20 тысяч. Свой зимний сад завел», — цитируют «Отечественные записки» самодовольные речи инженеров «новейшей формации» (1875, № 4, с. 308). Журнал разоблачает и попытки «приспособить» дарвинизм для оправдания хищничества и безнравственности предпринимателей: «Если Дарвин скажет, что борьба за существование есть творческий принцип природы, то дарвиненок выйдет на улицу, засучив рукава, и крикнет: ну-ка, кто кого?..» (1877, № 11, с. 136).

С рассказом во многом связан замысел пьесы, над которой Гаршин работал в последние годы жизни (см. письмо к В. М. Латкину от 20 февр. 1885 г. и примеч. к нему).

Художники

Впервые — в журн. «Отечественные записки», 1879, № 9.

Интерес к искусству не оставлял Гаршина всю жизнь. Из воспоминаний известно, что сами художники побуждали своего «умного и сердечного друга» писать статьи об искусстве. В рассказе «Художники», как и в статьях, Гаршин размышляет о назначении искусства. о его месте в обществе.

Рассказ неразрывно связан с идейной борьбой в искусстве между художниками, прежде всего передвижниками, постоянно стремившимися отзываться на злободневные общественные и нравственные вопросы, и сторонниками «искусства для искусства», видевшими своей задачей, подобно гаршинскому Дедову, «воспроизведение изящного».

В рассказе открыто присутствует реальный жизненный материал. Названы художники, по мнению Гаршина, возглавляющие противоборствующие направления в искусстве. «Мужичья полоса» представлена Репиным с его «Бурлаками». «Искусство для искусства» — модным пейзажистом Клевером с его «изящными вещицами». Двумя годами раньше, в первых статьях о выставках, Гаршин писал, что пейзажи Клевера точно изготовлены на «фабрике стенных украшений». В те самые дни, когда создавался рассказ «Художники», В. В. Стасов в одной из статей замечает, что «небольшой талант» Клевера «работает словно вал типографский с навороченным на него набором» (Стасов В. В. Избранное. В 2-х т., т. 1, М.-Л., 1950, с. 112). Борец за передовое русское искусство В. В. Стасов (В. С.) тоже действует в рассказе: это он видит в Рябинине будущего «нашего корифея», «одобряет, превозносит» рябининского «Глухаря». Идейный вдохновитель противоположного направления — критик Л., Александр Л.; в нем без труда угадывается (современникам это тем более понятно) Александр Ледаков, ярый враг передвижничества, «пересола реализма», результатом которого, по мнению Ледакова, становятся «российские Маланьи и Феклы кисти гг. Ярошенко, Репиных, Васнецовых и Ко» (Стасов В. В. Избранное, с. 579). Высказывалось предположение, что сама фамилия «Дедов» произведена по созвучию с одним из псевдонимов Ледакова: «Ледов» (см. статью В. С. Белькинда в кн.: Учен. зап. Великолукского гос. пед. ин-та, 1954, ч. 1). Примечательно указание, что проданная картина Рябинина увезена в Москву. В ту пору картины такого направления покупал, как правило, лишь П. М. Третьяков. Он, к слову, приобрел на Шестой Передвижной выставке и «Кочегара» Ярошенко.

Связь гаршинского «Глухаря» и «Кочегара» для современников очевидна. Глеб Успенский, близко знакомый и с писателем и с художником, в статье о Гаршине допускает характерную обмолвку: называет героя картины Рябинина — Кочегаром.

Гаршин, видимо, был знаком с очерком «На литейном заводе», напечатанном в «Отечественных записках» (1873, № 4), где рассказывалось о труде рабочих-«глухарей». Кроме того, по свидетельству современников, он сам ездил на завод, чтобы увидеть работу заклепщиков.

Денщик и офицер

Впервые — в журн. «Русское богатство», 1880, № 3 под названием «Люди и война (глава первая)» и с пометой в конце текста «Продолжение следует».

Гаршин предполагает написать очень большое произведение, состоящее из рассказов-эпизодов. В письме к А. Я. Герду от 13 марта 1880 г. и к Н. М. Золотиловой, написанном в апреле (см.), он сообщает, что значительная часть книги уже создана. Однако, в связи с болезнью Гаршина, к этим сообщениям следует относиться осторожно. Продолжения книги «Люди и война» не последовало, и во «Второй книжке рассказов» (1885) отрывок напечатан под названием «Денщик и офицер».

Рассказ начат летом 1879 г., о чем Гаршин сообщает матери: «Ужасно рьяно принялся за новый рассказ, который будет больше всех. Ничего, идет. Опять война. На этот раз без анализа, просто типы, в которых я чувствую себя вообще слабым. Надо поработать» (Письма, с. 184). Мысль о том, что рассказ представляет нечто новое в его творчестве, повторяется в письме к матери от 10 февраля 1880 г. (см.).

Помимо походных впечатлений, в рассказе нашли отражение наблюдения над армией мирного времени: «Офицерство — пошлость и пошлость, вполне развернувшаяся при мирной обстановке» (Письма, с. 188). Новые впечатления связаны с поездкой Гаршина в полк по случаю производства в офицеры и пребыванием на освидетельствовании в военном госпитале: в палате «помещается 15 человек офицеров, играющих в карты, разговаривающих «о службе», т. е. о том, как какой-нибудь поручик «поддел» адъютанта или командира» (Письма, с. 167).

С денщиком Никитой и офицером Стебельковым читатель снова встретится в рассказе «Из воспоминаний рядового Иванова».

Ночь

Впервые — в журн. «Отечественные записки», 1880, № 6. О противоречивом восприятии конца рассказа — см. во вступительной статье. Критик Н. К. Михайловский указывает, что, по объяснению самого Гаршииа, герой «умер от бурного прилива нового чувства, физически выразившегося разрывом сердца» (Михайловский Н. К. Литературно-критические статьи. М., 1957, с. 312). И. С. Тургенев, очень точно прочитавший рассказ, в письме к Гаршину также отмечает неясность финала: «Зачем у вас в конце «Ночи» сказано: лежал «человеческий труп»? Ведь он себя не убил — да и не видно, чтобы он умер от других причин. Эта неясность производит в читателе впечатление недоумения, что особенно следует избегать» (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. Письма, т. XIII, кн. 2, с. 27 — далее: Тургенев И. С. Письма).

Из воспоминаний рядового Иванова

Впервые — в журн. «Отечественные записки», 1883, № 1.

Сопоставление рассказа с военными письмами Гаршина и официальными изданиями (Михеев С. К. История 138-го пехотного Волховского полка, 1903 и «Краткая история 138-го пехотного Болховского полка». Рязань, 1892) подтверждает документальную точность многих его страниц. В описании сражения угадывается описание Есерджийского боя, в котором Волховский полк получил боевое крещение; 2-я стрелковая рота в этом бою действительно потеряла 52 человека (см. письмо Гаршина к матери от 21 июля 1877 г.).

Несомненно, много автобиографического и в образе Иванова. «…Гаршин стал общим любимцем в роте, — вспоминает один из сослуживцев писателя. — Хотелось ли услышать добрый совет в затруднительном случае, получил ли кто нерадостные вести с родины, поссорились ли приятели, — все обращались в этих случаях к «Михайловичу»… Гаршин жил вместе с солдатами. По просьбе нас, офицеров, ротный командир приглашал В. М. поселиться в нашей палатке, но он категорически отказывался перейти, мотивируя тем, что он как рядовой солдат должен жить в условиях солдатской жизни» («Современники», с. 48–49). В письмах из похода Гаршин с горечью рассказывал о самодурстве некоторых офицеров, о «процветающем мордобитии». (Письма, с. 121).

И. С. Тургенев, познакомившись с рассказом, пишет Гаршину: «…Вы, как мне кажется, в этой повести вступили на хорошую дорогу, которою и желаю вам продолжать идти» (Тургенев И. С. Письма, т. XIII, кн. 2, с. 162).

Сигнал

Впервые — в жури. «Северный вестник», 1887, № 1.

В одной из черновых рукописей стрелочник Семен назван Никитой Ивановым, как и герой рассказа «Денщик и офицер». В кратком «жизнеописании» Семена говорится также, что он служил в денщиках у офицера. Возможно, рассказ уходит корнями в задуманное Гаршиным большое произведение «Люди и война»; в рассказе показана судьба солдата, возвратившегося из похода. У Семена, как и у Никиты (в его вещем сне), в деревне, кроме жены, «все померли». В поисках счастья Семен попадает в казачьи места — на Довщину и на Линию (так называлась цепь пограничных станиц и укреплений) — это тоже может быть «осколок» давнего замысла: в «Людях и войне» рядом с историей Никиты предполагалось дать историю служилого казака (см. письмо к Н. М. Золотиловой — апрель, 1880 г.).