TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.) - Виктор Олегович Пелевин

когда? Где? И от кого? Оба слова вместе? Нет, скорее по-отдельности. И в самых разных контекстах.

– Ой, – сказала Миу. – Мне кажется…

– Что?

– Я теперь разговариваю, но не с тобой.

– А с кем? – спросил Шредингер.

– Я как бы обращаюсь внутри себя к кому-то невидимому… А потом перебегаю на место этого невидимого и отвечаю на то, что говорила раньше.

– Ты беседуешь сама с собой, – сказал Шредингер. – Ты раньше делала так все время. И это тоже украл у тебя гипноз Гольденштерна.

– А почему я сейчас все вспомнила? Гипноз кончился?

– Нет, – ответил Шредингер. – Гипноз Гольденштерна не кончается никогда. Но среди нас есть сверхкоты, способные преодолеть его. Когда ты оказываешься рядом с ними и входишь в их ауру, доступное им знание делается на время и твоим тоже.

– Так ты сверхкот? – с восторгом выдохнула Миу.

Шредингер не сказал ни да, ни нет. Только посмотрел на Миу своими зелеными глазами, а потом поднял взгляд в небо.

Перед этим, правда, Миу показалось, что в зрачках Шредингера что-то мелькнуло… Ну, то самое, хорошо понятное, что было в глазах Мельхиора с Феликсом.

Но когда Шредингер поглядел ввысь, он словно сбросил все земное, и Миу почувствовала, что ревнует желтого кота – но не к другой кошечке, а к небесному простору.

Ей захотелось срочно дать Шредингеру понюхать, чтобы тот как можно быстрее забыл о невозможной высоте, которую прозревал. Но она поняла, что высота победит – и это впервые пережитое ею бессилие своих чар перед силой духа было так горько…

Шредингер ворвался в ее душу магическим желтым тигром – и уже причинял ей боль. Феликс с Мельхиором никогда не вызывали подобных чувств. Впрочем, про них теперь смешно было думать.

– Что такое гипноз Гольденштерна? – спросила Миу.

Откуда-то издалека долетел обиженный мяв Феликса, и Шредингер чуть поджал хвост.

– Приходи сюда завтра на рассвете, – сказал он. – Я открою тебе все, что ты способна будешь постичь. Но не вздумай заговорить с другими котами.

– Вот еще, – ответила Миу. – Зачем? Конечно, я приду…

Шредингер кивнул – и исчез в кустах.

Пока Миу шла домой, с ней случилась удивительная трансформация. Сперва ей казалось, что произошло что-то необыкновенное, самое важное в жизни… Но чем дальше она уходила от пустыря с мусорным кострищем, тем труднее было вспомнить, что именно. Ах, ну конечно. Она говорила… Да, она говорила с Шредингером. Она с ним мяу. Она мяу мяу. Мяу мяв мяв.

Сделанные из слов мысли еще мелькали в ее головке – но постепенно замедлялись, тормозили и застывали. Застыв, они делались прозрачными и исчезали без следа.

В начале дороги Миу была этими мыслями сама. В середине пути она стала чувствовать их как что-то чужеродное и даже враждебное – словно ощутила, что в голове завелись глисты. А когда она подошла к своему маленькому плюшевому замку с пушистым балкончиком и вертикальной теркой для когтей в виде подъемного моста, последний сделанный из слов глист замер и стал прозрачным.

Теперь Миу помнила только о том, что утром надо пойти на мусорную сжигалку, где будет ждать какой-то непонятный сюрприз, связанный с желтым котом – хотя, конечно же, шансов у того никаких и ее господин Мельхиор скоро как следует надерет ему задницу…

Утром Миу была на месте еще затемно. Помойка пахла горелым, выброшенным, бывшим да сплывшим, избывшим себя… Что может открыться в таком месте? Впрочем, если Шредингер хочет предложить что-то по-настоящему вкусное, она рассмотрит вопрос. А Мельхиор подведет итог.

Шредингер появился, когда на востоке уже засветилась заря. Он подошел к Миу и сказал:

– Сейчас будет восход.

Миу и без него знала, что будет восход. Но знала не так. Когда она услышала эти звуки, ей показалось, что в них отразился весь мир – словно бы Шредингер накинул на него сплетенный из слов сачок, поймал его весь, каким тот был в эту секунду, и поднес ей как угощение.

Она вспомнила.

– Ну да, – прошептала она. – Ты говоришь. Я тебя понимаю. И я говорю тоже… Представляешь, пока я добиралась домой, я все-все позабыла. Даже когда шла сюда, ничего не соображала. А сейчас вспомнила.

– Тебя питает моя аура, – ответил Шредингер.

– Что это значит?

– Находясь рядом со сверхкотом, ты попадаешь в его энергетическое и информационное поле. Тебе делаются доступны его духовные силы. Ты ощущаешь их как свои – и они кажутся тебе самой простой вещью на свете. Но это ошибка. Если бы силы были твоими, они не пропали бы у тебя через три минуты после того, как ты рассталась со сверхкотом…

Поток сознания, обрушившийся на Миу, был двойственным. С одной стороны, его смысл был ясным, точным и глубоким: Миу как бы быстро-быстро кидалась за мячиком слова, догоняла его, била пушистым лобиком и понимала, а потом ловила следующий, понимала его тоже, затем соединяла с прошлым и понимала все мячики уже в связке, где они значили нечто совсем другое, чем по отдельности. Это было потрясающе.

С другой стороны, у нее опять появилось чувство, что Шредингер заманил ее на помойку – не только в прямом, но и в переносном смысле.

В словах было что-то такое же затхлое и исчерпанное, как в вони горелого мусора. Казалось, ими долго-долго пользовались вымершие от изнурения коты, пропитавшие их своим запахом, и запах этот был почти таким же безнадежным, как у горелых отбросов. Или, если честно, у тестикул Шредингера.

– Слова, – повторила Миу задумчиво. – Духовные силы… А зачем они?

– Слова позволяют воспарять к высоким смыслам, – ответил Шредингер. – А силы – видеть то, что скрыто от других. Не пугайся, если пока не понимаешь.

Но Миу понимала. Очень даже хорошо все понимала, каждое слово и предложение. Но скепсис в ее душе не рассеялся.

– Высокие смыслы, – повторила она. – Какие?

– Их много…

– А можно пример?

– Можно.

Шредингер принял картинную позу, изогнул хвост в напряженную дугу – и произнес:

– «Действительность» – не что иное как ярлык, лично размещаемый каждым индивидуумом на конкурирующих массивах информации. «Идентичность» – это усредненная функция таких размещений. Поколенческие идентичности формируются агрессивной подсветкой комплекса нарративов, отобранных корпоративным менеджментом…

Миу чуть не упала. Она чувствовала: рядом опять прогрохотала такая сила, что ей остается одно – повернуться к Шредингеру попкой и поднять хвостик. Она не сделала этого только потому, что такая поспешность могла оскорбить сверхкота.

К счастью, Шредингер уже прекратил излучать величие.

– Тебе интересно, откуда ты умеешь говорить? – спросил он. – И почему ты про это забыла?

Миу несколько раз моргнула. Конечно. Как она могла об этом не подумать? Но прежде следовало покаяться в своем грехе.