Крейсер «Суворов» - Александр Ермак

Версия о том, что «Суворов» отправится на новую боевую службу в теплые края, нравилась экипажу больше всего. Но пока корабль вышел лишь на большие флотские учения в Тихий океан. Только когда придут в Совгавань, обнаруженными или не обнаруенными, станет ясно, что ждет крейсер дальше: ремонт, консервация или боевая служба. Впрочем Белашу это все было не особенно интересно. Дальше «Суворов» будет жить своей жизнью уже без Вадима. Тот уволится в запас. Должен уволиться.

Белаш заворочался на шконке. В голову снова лезли мысли о разговоре с Морозовым. Вадим благодарил шторм, который оттянул новую неприятную встречу. Перевернувшись с бока на бок еще раз, Белаш подумал о том, как много известно особисту. Вместе с тем, Морозов, конечно же, не знал, что у Вадима в голове. Именно в голове. Сначала Белаш хотел записывать некоторые свои мысли, как и Матроскин, в специально заведенную тетрадку. Но на свое счастье слишком долго раздумывал, с чего начать. Так и не успев написать ни строчки, полез за чем-то в рундук и обнаружил, что тетрадь с надписью «Меры по улучшению военно-морской службы» лежит не на своем месте. Ее явно кто-то брал и листал еще чистые страницы. Возможно, Слепа. Или какие-то другие «партийцы».

Обнаружив сторонний интерес к тетради, Вадим попенял себе за то, что забыл напутственные слова отца: «Поменьше там говори о политике и никогда ничего не записывай». Вспомнил разговор с отцом, у которого хороший знакомый угодил в лагерь за чтение книги «Один день Ивана Денисовича». Написал ее известный антисоветчик Солженицын, а опубликовал почему-то уважаемый советский журнал «Новый мир». Не все было понятно Белашу в этой истории со знакомым отца, но он очень обрадовался тому, что ничего не успел записать в тетрадку. Выбрасывать ее не стал, но и ни одной записи не сделал. Подумал: если потребуется, в ней всегда можно нацарапать что-нибудь вроде «неукоснительное соблюдение устава является эффективной мерой для улучшения военно-морской службы». Собственные же мысли решил хранить в голове. А чтобы не забыть их и сразу же после увольнения, когда не будет рядом Слепы и Морозова, изложить на бумаге, Вадим каждый раз перед сном снова и снова прокручивал в голове то, что не давало ему покоя…

«На побывку едет молодой моряк…»»

Темнов, как и большинство «суворовцев», тоже лежал в «шконке» «по-штормовому». Вспоминал отпуск, из которого вернулся совсем недавно. Хотя и пришлось добираться до дома окольным путем через Комсомольск-на-Амуре и Хабаровск, но на дорогу до родной Самары ушло все-таки меньше суток. Поезд бы «сожрал» пол-отпуска.

Олег смотрел тогда из иллюминатора на темную в ночи землю, но на душе было светло. В голове вертелись слова песенки:

«Отчего у нас в поселке

У девчат переполох?

Кто их поднял спозаранок?

Кто их так встревожить мог?

На побывку едет

Молодой моряк.

Грудь его в медалях,

Ленты в якорях…»

Ранним утром поднялся на площадку четвертого этажа, достал из кармана два года бережно хранимый ключ от квартиры. Хотел потихоньку войти в дом, неожиданно обрадовать родителей. Но ключ в замок почему-то не входил, а потом дверь вдруг распахнулась, и старшина оказался в объятиях отца:

– Ну, здравствуй, чертенок! Ой, какой сильный, здоровый! А мы замок сменили: старый сломался…

Тут же отца оттерла мама Тая, стала обнимать, целовать:

– Какой день уже тебя ждем. Как получили письмо, что тебе отпуск объявили, так и ждем, ждем, не дождемся…

Олег вздохнул:

– Долго не отпускали: учения, все время в море…

– А мы ждем, ждем… – мама Тая заплакала, но махнула рукой. – Это от счастья. Живой, здоровый. Ничего что на флоте, ничего что три года. Зато вернешься не так, как…

Отец объяснил:

– В том месяце два цинковых гроба в наш район из Афганистана пришли. Не знаю точно, кто это – не соседи и не с нашей стройки, а в газетах, понятно, об этом не скажут. Ни в «Комсомольской правде», ни в «Правде» ничего про потери советских войск не пишут. Но точно с нашего района, мне мужики во дворе сказали…

Мама Тая быстро собрала на стол. У нее, видимо, давно уже все было припасено к приезду желанного гостя: копченая колбаса, которую в магазине можно купить только «из-под полы», соленые огурчики со своей дачи, торжественная бутылка «Посольской» из холодильника.

Отец разлил водку по рюмкам. Выпили, закусили. У Олега после дальней дороги и так был туман в голове, а как спиртное упало в желудок, вообще все стало расплываться перед глазами. Мама Тая и отец о чем-то его расспрашивали, сын что-то отвечал и все пытался внимательнее рассмотреть родные лица. Всего два года не виделись, но Олег поразился тому, как изменились за это короткое время матушка с отцом. На лицах обоих прибавилось морщин. Оба похудели и как будто ростом стали ниже – стареют. Темнову стало печально: он почему-то ожидал, что родители никогда не изменятся, всегда будут такими, как в тот день, когда его забрали на службу.

Уставший, поменявший часовые пояса Олег не помнил, как дошел до кровати, разделся и рухнул на пружинный матрас. Когда проснулся, то долго не мог понять, где он: белый потолок, узор на стене, мягкая кровать, большие подушки, толстое теплое одеяло. Потом почувствовал так приятно узнаваемый запах родного дома. Ко всему вокруг прикасалась рука мамы Таи.

В квартире было так тихо, что Олег подумал: остался один – матушка с отцом ушли куда-то. Но когда вышел из своей комнаты в гостиную, одновременно служащую спальней для родителей, увидел обоих. Они молча сидели за столом, ждали, когда сын проснется.

Мама Тая бросилась к Олегу, снова стала обнимать, целовать, засуетилась:

– Сейчас обедать будем. У меня все готово…

– Садись, сын, за стол, – приглашающее махнул рукой отец. Возле него стояла наполовину пустая бутылка «Столичной».

Олег покачал головой:

– Да тебе, наверное, уже хватит?

Мама Тая вытерла глаза:

– Ну, сегодня-то в честь такого праздника пусть выпьет, а так, конечно, многовато пьет, многовато. На работу почти не ходит, зарплату потому получает маленькую и все пропивает. Мне ничего не дает…

– Ну, хватит, мать! – оборвал ее отец, – Нашла, наконец, кому жаловаться. Иди вон в партком, в профком жалуйся: там, ага, у всех мужья непьющие… Сын приехал. Радуйся! – Снова махнул рукой: – Садись морячок, покажи, как у вас на флоте пьют!

Они допили стоящую на столе бутылку водки.