На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский

VI

Пришла пора, и стада оленей угнали на север к морю, где летом лучше продувает ветрами пастбища, разгоняя тучи гнуса, где летом растет сочный ягель. Там край земли, там твердь граничит с безбрежным морем, там вливаются воды Большой реки в безбрежное северное море, смешиваясь с соленой водою; там появятся у важенок оленята, там они окрепнут. Там умножатся оленьи стада.

Минуло время снежного наста, наступил месяц юнуй — месяц высоких вод. Все меньше снега остается в тундре, все больше воды прибывает в небольшой речушке. Ждет Тэранго своего времени, когда можно будет спустить облас на воду. Он уже опробовал его в мелководной протоке и остался доволен: облас получился вместительным лебедей на шесть-семь, как определил Мыртя.

Когда работа была закончена, в жертву принесли давно приглянувшегося белого оленя. Мыртя смазал борта лодки кровью жертвенного оленя, чтобы вода не прошла в лодку, благословив таким образом друга на долгий путь. Время уходило, унося холод, слизывая последние белые пятна уплотнившегося снега по глубоким оврагам, наполняя тундру весенними звуками перелетных птиц.

Мыртя торопился, ему нельзя задерживаться, ему нужно догонять стада, чтобы соединиться со своим стойбищем, ушедшим на летние стоянки. Там он войдет в свой чум, там пасутся его олени, там он встретит своих внуков.

Обнял он друга крепко, будто хотел передать ему часть своей силы.

— Пусть путь твой будет прямым, пусть встречаются тебе добрые люди, пусть духи той земли, по которой будут ступать твои ноги, будут благосклонны к тебе. Пусть примут тебя как своего, не чужака…

— Я благодарен тебе за помощь, мой друг. Смотри, — показал рукой Тэранго, — уже и месяц проявился тонкой царапинкой. Скоро мы будем далеко друг от друга, но, как бы далеко мы ни разошлись, мы сможем видеть луну одновременно, наши взгляды будут встречаться там.

Олени резво взяли с места, Мыртя даже отшатнулся назад от неожиданности, но тут же, поймав равновесие, выровнялся, обретя привычную, характерную ему гордую осанку, по которой его узнавали во всей тундре и стар и млад еще издалека. Долго смотрел вослед ему Тэранго, пока упряжка не скрылась за ельником.

«Они уже там», — думал Тэранго, раскуривая трубку и всматриваясь вдаль, в ту сторону, куда еще по снегу ушел большой обоз, увезший людей, чумы; куда устремляются гуси, лебеди, куда спешат нескончаемые табунки быстрокрылых уток, куда умчался на нарте его друг. «Мой друг скоро войдет в свой чум».

Текут ручьи и маленькие речки.

Текут большие реки.

Текут облака.

Текут стада оленей по привычным руслам-путям.

Текут огромными косяками гуси.

Течет время.

И так происходит всегда, так происходит из года в год: мир сотворяется сызнова с каждой весной, мир возрождается, как только золотая нарта набирает разгон и колесит по кругу, только на короткое время прячась за линию между небом и землей. Никто и ничто не может помешать течению времени, тем переменам, что происходят на земле от края и до края, от долгой и стылой зимней ночи до благодатного, золотом озаренного летнего дня.

Чего выжидает Тэранго? А ждет он той поры, когда можно стать на воду, оттолкнуться от берега и, неистово работая веслом, уйти по ручью в Большую реку.

И вот время пришло. Не то чтобы оно пришло — оно сделало то, что творило всегда: прогнало сначала лед по ручью, наполнило его водой, превратив в Большую реку, потом угнало по реке огромные льдины, поднимая воду в Большой реке, превращая реку в море. А по этому морю гонит время павшие где-то там, в вершине Большой реки, деревья.

Спустил Тэранго на воду новый облас, сложил в него свой нехитрый скарб, состоящий из топора, ножа, малицы, небольшого котелка, рыболовной сети и мешочка, содержащего всякие мелочи — от спичек до табака и трубки. Не забыл Тэранго свое испытанное во многих охотах ружье, патроны и все необходимые приспособления для зарядки патронов, схороненные в небольшой мешок из оленьей кожи, туго завернутый в брезентовый лоскут. Набралось разных вещей полная лодка. Окинул опытным взором уложенное добро Тэранго, и поначалу захотелось от чего-нибудь избавиться. Но, перебирая на перечет содержимое лодки, не находил ничего лишнего. Настало время оттолкнуться от берега. Он бросил медяк в воду, сказав: «Будет доброе», достал из-за пазухи медвежий клык, выбеленный временем, висевший на крепкой бечевке, шепнул: «Не позволь мне, седой старик, сойти с дороги, сбиться с пути, я нуждаюсь в твоей помощи», спрятал талисман за пазуху и неистово заработал веслом, уходя по ручью в сторону Большой реки.

Облас, разрезая водную гладь, тихо скользил по ровной поверхности, послушно повинуясь веслу, держал нужное направление. Тэранго затянул свою песню о весне, о постоянном течении времени, о том, что все повторяется ежегодно, а годы отличаются друг от друга только своими событиями. А этот год будет памятен тем, что потерял своего друга, старого Кути, и в этот год он решился на долгую дорогу в далекий Нижневартовск, на великое озеро Самотлор, чтобы своими глазами посмотреть, как добывают нефть, узнать, как люди живут. Ну и, конечно, ему нужно купить очки, без которых и жизнь не жизнь, потому что с той поры, как умер его старший друг, Тэранго не прочел ни одной строчки, ведь очки он вложил в окоченевшие руки умершего Кути. Они ему понадобятся там — в нижнем мире. А себе он купит…

Еще не открылась взору Большая река, а ее близость уже стала ощущаться: берега ручья, превращенного весенним половодьем в реку, стали выше, и березки по берегам подросли, заросли их тоже погустели; потянуло свежим ветерком, даже рябь появилась на водной глади. Чаще стали подниматься большие стаи крупных уток и даже гусей, которые, конечно же, тяготели к большой воде. И вот открылось огромное пространство впереди, а вскоре белобокий облас вышел из-за мыса, скрывавшего ручей, на открытую воду. Подул ветер. Тэранго повернул свою долбленку против течения. Вода в Большой реке показалась Тэранго не такой прозрачной, как в родном ручье. Ну, собственно, это он знал, так как ему не раз приходилось в это время охотиться и рыбачить на Большой реке. Но вот сейчас это особенно обратило на себя внимание. Его взгляд стал более пристальным и внимательным, глаза — более зоркими. Тэранго стал ярче воспринимать окружающее. Он зорче всматривался в берега, в воду, бурунившуюся под веслом, в облака, плывущие в сторону северного моря, в затопленный кустарник, будто что-то искал, будто что-то