Помоги мне умереть - Наталия Лирон

но она просто отложила меню в сторону. Тут же к ним подошёл официант, принёс по стакану свежевыжатого апельсинового сока. Семён заказал сырники с малиновым вареньем.

Марина огляделась – в ресторане были ещё люди, не слишком много, но были. Кто-то явно жил тут, а кто-то, как и они, пришёл позавтракать.

«Какая-то совсем другая жизнь». Она смотрела, как немолодая пара за столиком неподалёку на немецком весело рассказывают друг другу, куда бы они хотели пойти сегодня. И улыбнулась.

Семён перехватил её взгляд:

– Вы знаете, о чём они говорят?

– В общих чертах, мой немецкий не так хорош, как японский. Да и акцент…

– Акцент? – Он не понял.

– Скорее всего, они австрийцы, а не немцы.

– Вот оно как, – он поставил руку на стол и опёрся подбородком, – сколько языков вы знаете, Марина?

– Ну, «знаете» – это громко сказано, – она чуть потупила взгляд, – профильных два – японский и английский. Немецкий – хуже, и испанский совсем слабенько.

– Ого! – присвистнул он. – Я ограничен только английским, мой японский весьма плачевный.

– Не скромничайте, – Марина была удивлена, – с вашим японским всё в порядке.

Он ничего не ответил.

Повисшая тишина не была тяжкой, Марина разглядывала просторный зал. Ожидание того, что её будут «песочить», улетучилось, и она почувствовала себя спокойнее. Вряд ли он пригласил её сюда, чтобы уволить. И тут же закрались сомнения – тогда зачем?

Яйца под соусом были безупречны, и она мысленно поблагодарила повара. Это была такая редкость – чтобы кто-то готовил для неё. Обычно для всех готовила она.

– Закажите себе к кофе пирожное с ореховым пралине, – Семён взялся за ажурную ручку небольшой чашечки, – ах, отличный кофе! Думаю, что кенийский средней прожарки. Я бы добавил перечную нотку. Но и так сгодится.

Он поднял руку.

– Два с ореховым пралине, – он смотрел на Марину, – да?

– Да, – пришёл её черёд удивляться, – вы так разбираетесь в кофе, что можете отличить кенийский от… от, я не знаю, какой ещё бывает. От арабики?

Он чуть скривился:

– Арабика, робуста, стенофила и либерия – это виды кофе, а Кения и Эфиопия – это страны произрастания. И конечно, кофе сильно отличается. Так же, как и от прожарки и от помола, – да много факторов. Как везли, как хранили…

– Надо же!

Марина украдкой глянула на часы – стрелка бодро двигалась к одиннадцати, но он ни словом не обмолвился об отчёте.

Она смотрела как он держит чашку, на красивые мужские руки – небольшие, с ровными, длинноватыми пальцами и аккуратно постриженными ногтями. Перевела взгляд на лицо – заострённые скулы и яркие глаза, которые в свете редкого питерского солнца казались насыщенно-шоколадного цвета, и подумала о том, что внешность у него неординарная.

Он открыто улыбнулся:

– А теперь поговорим о работе.

– Ух… – очарование улетучилось, она тут же собралась, – конечно. Как я уже говорила, я…

– Погодите, Марина, – он поставил чашечку и посмотрел на неё внимательно, – что у вас случилось?

– В смысле? – не поняла она.

– В прямом, – Семён покачал головой, – если работу делали вы и никому её не отдавали, а я в этом не сомневаюсь, то остался единственный вариант – что-то случилось именно у вас. Не бывает так, чтобы гениальный аналитик в одночасье превратился в посредственность. Не поверю.

– Э-э-э… – Ей было лестно услышать «гениальный».

– Так что?

Ей не хотелось рассказывать подробности своей семейной жизни, но и врать не хотелось тоже.

– У меня ребёнок в больнице.

– Гм… – он напрягся, – в какой? С каким диагнозом?

– Я всё исправлю, Семён, я…

Глаза напротив ждали ответа.

– В детской Раухфуса, сложный перелом, разрыв связки. Операция на следующей неделе.

– Да-а-а… дела, – он побарабанил пальцами по столу, – а велик ли ребёнок?

– Через неделю будет пятнадцать.

– О, такой взрослый сын? Дочь? – Он скользнул взглядом по её лицу и шее.

– Сын. И это младший, – она невольно улыбнулась, – старшему сыну шестнадцать, погодки.

– Ещё интереснее. Вы умеете удивлять! Сейчас… – он достал мобильный, нашёл какой-то номер и нажал кнопку вызова. Через пару гудков ему ответили, – да, привет Павел Кириллович, и я очень рад. Рано? Да брось. По делу. Паша, мне нужно детёныша одного посмотреть. И при необходимости прооперировать. Нет, не мой, но можешь считать, что мой. Ага… сейчас. Я… Марин, как зовут ребёнка?

– Егор Клеверов.

– Пятнадцатилетний парнишка, Егор Клеверов, я пошлю тебе текст, Паш, в Раухфуса. Перелом и связки там… Хорошая, говоришь? Ну и отлично! Когда? Пару часов? Договорились. Спасибо. Наденьке и Анюте приветы от меня.

Он положил телефон на стол.

– Всё будет хорошо, Марина, он через пару часов перезвонит и…

– Погодите, – она смотрела на него во все глаза, не очень понимая, с чего вдруг едва знакомый заказчик текста взялся решать её проблемы. Ей было приятно, ей было странно, и… она разозлилась, – но я… я вас ни о чём не просила.

– Ох, извините, – в его шоколадных глазах блестело солнце, и он чуть щурился, – я как-то не подумал, но вы не против? Вашему сыну от этого будет только лучше. Мой друг позаботится о том, чтобы у мальчика был проверенный подтверждённый диагноз, и если операция действительно нужна, то будут лучшие в городе детские хирурги. Вы не возражаете?

Против такого трудно было возражать.

– Нет, но это… как-то…

За затылком появилось неприятное ощущение должницы.

– Нет-нет-нет, – он замахал на неё руками, – даже не думайте, я это делаю исключительно из корыстных целей, пытаясь сохранить свой проект.

– Погодите…

– Марина, вы нужны мне в здравом уме, трезвой памяти и максимальной работоспособности. Я просто знаю, что с этими двумя японскими компаниями, где не только финансовые, но и юридические дебри, кроме вас, эту работу не сделает никто. И я очень хочу, чтобы аналитика по этим компаниям была проведена и закончена вовремя. Кстати, по поводу сроков: сегодня вам на карточку поступят деньги – не удивляйтесь, это премия за несрывание этих самых сроков. И это было решено ещё до того, как вы мне рассказали о сыне.

Принесли кофе и небольшие круглые пироженки.

– Ох, попробуйте, – он переключился на другую тему, – вкусно невероятно! Я, знаете ли, страшно люблю поесть!

– По вам совсем не скажешь. – Она невольно его оглядела.

Фигура у него была вполне спортивная – невысокий, коренастый, но отнюдь не толстый.

– Спасибо, – Семён чуть склонил голову, – вы даже не представляете, ценой каких нечеловеческих усилий мне удаётся оставаться в относительной форме. А что ваш сын? Как ему удалось угодить в столь неприятное место?

Он спросил это легко, без трагичной нотки, просто приглашая к разговору, и весь следующий час Марина