На этом свете - Юрий Витальевич Мамлеев

здоровый, а днём он в своей комнате — хозяин, это понимали все, у других, бывало, телевизор летом из окон так воет — погромче Игоря, а протестовать нельзя.

И соседи угрюмо соглашались.

Но больше всего вой Захарова донимал Никиту Мракова — ведь и он сам был не без странностей. Ко времени, когда Игорь стал выть, в душе Мракова уже накопилось достаточно чёрных внутренних сновидений. Всех их не перечесть — такое их было множество, но стоит всё-таки узнать, что душегубства у него и в мыслях никогда не было, но зато были нехорошие поступки, буйные покаяния, битьё стёкол, ночные кошмары, убийства тараканов, питие собственной крови, одичание и многое другое, не менее буйно-мрачное. Из всей этой цепи выделялась одна полная необычайность — та, что Никита Мраков луну, спутника нашего ночного, не выносил и даже не раз грозил ей из окна. Трудно сказать, в чём тут была неестественная причина, но специалисты поговаривали, что Мраков-де не любит луну, потому что считает, что там собираются души умерших, а душ умерших Мраков терпеть не мог. В этом была, конечно, его неправда.

Так или иначе, но такой человек вряд ли мог примириться с воем Захарова.

И когда в комнатах Жени Куликова прекратилась пьянка и все разбрелись по своим углам, Никита Мраков проснулся в своей постели. Как назло, в окне далёким блином светилась луна. При её виде — таком отрешённом — Мраков слегка озверел. Убить луну не было никакой возможности, но на всякий случай Никита взял в руки топор. И стал в ночной рубашке, белый весь, ходить по кругу в своей комнате, иногда бросая зверино-подозрительный взгляд на луну.

Наконец его измотало это хождение. Внезапно угрюмая мысль вошла в мозг, Никита приоткрыл дверь и вошёл с топором в коммунальный коридор.

Взглянул в дальнее окошечко в нём: луны не было. Тогда Никита подошёл к двери Игоря Захарова и стал перед нею на колени, прислушиваясь, что, мол, там происходит внутри.

Воя, однако, не было. Но вой Игоря стоял в уме Мракова: такого он забыть не мог и где-то хотел отомстить.

Так прошло минут десять. Внутри комнаты Захарова была по-прежнему тишина. Тогда Мраков тихонько запел сам, что-то дальне-тоскливое, про речку. За дверью послышался шорох — Игорь проснулся. Он осторожно подошёл к двери и, не боясь, открыл её, остолбенев: перед ним на коленях в ночной рубашке и с топором в руке стоял Никита Мраков.

— Ты что, Никита? — ошеломлённо спросил Игорь.

Никита молчал.

— Извиниться, что ли, пришёл за свою ярость? — пробормотал Захаров. — Но почему с топором?

Никита встал на ноги.

— Пусти к себе, Игорь, — мрачно сказал он.

— Ну что ж, проходи, коль душа не в порядке, — был ответ.

Мраков тихо вошёл в комнату, увидел в окне луну, выругался и сел за стол.

Игорь хотел было полезть в шкаф за бутылкой, но Мраков предупредил:

— Не до веселия сейчас.

Игорь подсел к столу. Мраков сразу приступил к делу, положив на стол рядом с собой топор:

— Я тебе прямо скажу, Игорь, мы все понимаем, что ты воешь не от горя, а от счастья, от какой-то удачи, потому что горя в тебе, сколько ни гляди, нет… Так вот ответь: верно мы думаем или нет?

— Верно всё это, Никит, — тихо ответил Захаров.

Мраков так же тихо взял в руки топор.

— А теперь ответь, вот этого мы совсем не понимаем, от какого счастья ты воешь, Игорёк, а?.. Что ты, бабу невероятную тайком нашёл или чемодан с баксами… Ответь.

— Да нет, какое, — Захаров даже сморщился. — Что ж по такому поводу выть-то?.. Мало ли у кого баба хорошая или баксов полно — так ведь никто не воет из-за того. Пустяки всё это.

Мраков пристально на него посмотрел:

— Может, ты какое физическое открытие сделал? На весь мир?

— Ни-ни, даже желания не было.

— Может, в секту вступил?

— Ещё что, — возразил Игорь.

— Может, ты замочил кого, Захаров? — сдавленно выдохнул Мраков. — Ну хотя бы из тех, кого сильно не любишь…

— Ну, ты скажешь, Мраков, — отмахнулся Игорь. — Да я муху и ту жалею…

Мраков вздохнул:

— Так ответь.

— Не вместишь ты этого, Никит.

— Я не вмещу? — Мраков рассвирепел и опустился с топором на колени перед Захаровым. — Игорь, да я ведь побить тебя хотел, ей-богу, но не потому, что ты всем мешаешь своим воем.

— А почему? — тупо спросил Захаров.

— А потому, что, во-первых, я счастье ненавижу, а во-вторых — ты не говоришь никому, от чего ты счастлив… А это всё меня мучает.

Игорь отключённо посмотрел в глаза Мракову.

— Значит, ты мученик, Никита, вот ты кто…

— Пускай, — горько ответил Мраков.

— Ну тогда из уважения к твоему мучению я скажу. Вою я от счастия быть, от счастия, что я есть и, наверное, всё время буду. От самого себя я вою, от счастия своего бытия, что я существую… Сижу на стуле, гляжу в свою душу, в то, что внутри, и вою от дикого счастия, которое меня распирает от того, что я есть…

Мраков обомлел и даже раскрыл рот.

— Вот оно что? — ахнул он. — А я-то думал…

— Ну, теперь ты меня побьёшь? — тихо спросил Захаров.

— Да ты что, Игорь?! — выкрикнул Мраков. — Гляди!

И он со всей силы бросил топор в сторону, тот полетел и в куски разбил зеркало: у Игоря стоял в углу зеркальный шкаф. Осколки посыпались на грязный пол.

Захаров никак не среагировал, точно ему шкаф был безразличен.

— Об одном только прошу, Игорь, — и Мраков поклонился ему в ноги. — Научи!

— Чему же тебя научить, Никитич? — Захаров нежно погладил лохматую голову Мракова. — Выть от счастья, что я есть или что ты есть?

— Конечно, от того, что я есть, — страстно выговорил Мраков. — Но это трудно сделать.

— Почему?

— Ты сам знаешь. Тоскую я много.

— О чём же ты тоскуешь. Никита?

И Захаров опять погладил Мракова по головке.

— По луне, к примеру. Что я не могу её пришибить.

— Это очень серьёзно, Никита, если так, — посерел Игорь. — А ещё что?

— От дыры в душе своей. Тёмной дыры.

— Это ещё серьёзней, Мраков.

И Захаров погладил Никиту по скуле.

— Но я свою тоску люблю, Игорь, — заметил Никита.

— А вот это втройне серьёзней, Мраков.

— Выходит, три главные причины?

— Три главные, если