Голые мозги, кафельный прилавок - Андрей Викторович Левкин

Ознакомительный фрагмент

Их соединение перечислением не значит ничего, и они не совсем блики – просто чуть ярче того, что могло быть произведено местным освещением. Вероятно, избыток той штуки, которая тут делает все. Они не для того тут, чтобы выдать тайну природы вещей, а как-то само собой выскакивают – чуть более яркие, чем это было бы здесь логично.

English holly, common holly

Нельзя же, чтобы предмет письма в точности переходил в само письмо. Тогда объект и субъект перепутаются и испортят все на свете различения. А Манчестер – текст уже и сам по себе – по размеру, составу/фактуре и прочему. Тексты о текстах – ну что это такое и что теперь делать? Вот Манчестер, город. С ним связано ощущение некой недостачи: чего-то тут не хватает – какую-то штуку надо написать, чтобы ее заткнуть. Эта недостача может и не быть связанной с городом, но если ощущение возникло в нем, то он в этом участвует.

Но Манчестер сам – как этот текст. В том же формате, по частям и в сумме устроен ровно так, как то, что сейчас следует написать. Нет разрыва между имеющимся объектом и требуемым субъектом. Мне надо понять штуку, которой не хватает; сначала ее надо найти, но в нем, Манчестере, никакой щели не видно, тут все без зазоров. Вот он здесь, давно составлен и связан – совершенный иероглиф. Остается только лезть именно в это сходство & подобие: в некотором месте ощущается какая-то штука, которую не понимаешь, – надо ее определить и записать. Она предполагает такой-сякой текст, устроенный как-то. Но точно так же – по исходному ощущению – устроено само это место: Манчестер. В чем, собственно, они схожи?

Например, текст можно сделать (не набело) дней за пять. За пять дней можно обжиться и в Манчестере (а больше у меня и нет). Конечно, это нетто-время. Упаковка добавляется до (покупка билетов и проч.) и после (доделывание текста). Здесь «до» и «после» относятся уже к разному – к городу и тексту: вот так они и перепутываются. Какой-то подготовки (смотреть справочники, карту) не было – некогда. Но, разумеется, чуть ли не главный промышленный центр XIX века. Шерсть-хлопок, мануфактуры, каналы для подвоза сырья и вывоза продукции. Промышленная революция, ткацкая столица мира, черно-белая (картинки). Пакгаузы, дымные трубы, мосты, каналы – впрочем, небольшие и узкие. Вот это он тут, Манчестер, и что же – сочинять в нем беллетристику или думать о собственной жизни?

Как устроены улицы, непонятно: откуда идут, куда? От вывесок и видов тоже никакой пользы: ну вывески, виды; лужайки, заборы, перекрестки, прочее. Люди – никогда ранее не виденные – со всех сторон туда-сюда: каждый первый раз появляется в твоей жизни, они производятся Манчестером всякий миг лично для тебя. Люди в затрапезе, только что не секонд-хенд, входят в здания и выходят из них, интерьеры там (заглядываю в окна) роскошные и сияют. Так тут устроена реальность. Вероятно, денег немного, так что же, никому не заходить никуда внутрь или же намеренно уничтожать такие помещения? Центр небольшой, выходит, город размером с Вильнюс, меньше Риги? Но он раскидистый, есть и боковые районы – но где ж таких нет? – а центр небольшой. Миллион в городе явно не рассредоточился бы. Да, нет тут миллиона: «полумиллионный город имеет крупнейшую в регионе 2,2-миллионную агломерацию Большой Манчестер». Примерно Вильнюс (агломерацию не считаем).

Река. Не получалось сориентироваться и на нее. Река всегда дает ось координат, но не тут. Ее не видно, она узкая, а еще в городе каналы, поэтому неясно: то ли река, то ли канал. Уличная сеть тоже косая, автобусы в ней крутятся так, что направление все время сбивается на четверть, а еще и с непривычки, со второго этажа – оттуда другие пропорции, отчего 90 градусов всегда то выпадают, то добавляются. Это еще без районов двухэтажных узких домов, выстроившихся в длинные ряды, – там улицы будто и устроены так, чтобы был лабиринт.

Здания, вывески, парки, лужайки и т. п. пока сами по себе, слабо связаны друг с другом; некие культовые строения, которым и положено торчать отдельно. Некоторые высокие, блестят. Город, тут живут. Стадион «Олд Траффорд» на пустырях возле пруда и тамошний же новенький Сэлфорд не добавят к пониманию ничего. Не сделают этого сетевые магазины и несетевые харчевни на Карри-майл (турецко-пакистанские и т. п.). Ничего не складывается, а так да, город существует, и не очень-то и запутанный, собственно. Какая уж путаница при его размерах. Конец февраля, начало весны. Или конец местной зимы. Чего-то не хватает.

И тут – как и положено при написании текста – происходит просветление: день на третий обнаруживаешь себя в ясном сознании, которое предъявило себя в первом ряду второго этажа синего автобуса фирмы MagicBus (они темно-синие, со всех сторон бородатый пацан в колпаке с волшебной палочкой – как иначе) на конечной, на Пикадилли-гарденс: слева колесо обозрения и проч. Но это не о том, что все стало понятным, а – вот же, как происходит жизнь – ты сейчас именно здесь. Газета Metro, толстая – она тут толстая, валяется где ни попадя – лежит перед ветровым стеклом второго этажа, сообщая: «Why Tilda Swinton feels (almost) 3,000 years old >> p. 27–28», – яично-желтым по серо-бежевому в правом верхнем тизере; свет за окнами примерно такого же цвета – желтого тоже немного есть, потому что иногда выглядывает солнце (здесь быстро, очень быстро меняется погода).

Коль скоро для меня Манчестер и этот текст схожи, то сижу и понимаю (раньше тоже понимал, но теперь осознал окончательно): вот же как происходит жизнь – сейчас ты в этом тексте, на этом месте. Будто шарик в какой-то игре, в пинболе, производит траектории при содействии выступов, стенок и силы тяжести. Затем наступает следующая ясность, уже совсем спокойная – и этот шарик зависает. Висит и формулирует недостачу, которая, возможно, и не дает ему упасть в дальнейшие колебания мыслей и прочего: тут есть отсутствие чего-то, что обычно всегда есть. Не дела, служба и т. п., все это в голове, но нет какой-то, что ли, привычной связности в окрестностях. Потому и не можешь въехать в эту историю, в город. Привык, что города чем-то связываются в целое, это что-то тут же опознается – и вот все устроилось, даже и топографически. А тут этого нет. Ну а поскольку с телом, органами