Лев Гумилевский - Судьба и жизнь, Воспоминания (Часть 3)

Это уже не те громыхающие рыдваны, которые когда-то поражали мое воображение в Саратове. Теперь это тихие, изящные, скоростные машины. Они лишают сна и покоя моих современников, ими увлечен весь мир детей и взрослых. Сегодня в мире насчитывается 200 миллионов автомашин и общая протяженность автомобильных дорог с твердым покрытием перевалила за 10 миллионов километров. Самое поразительное в том, что из пристрастия к этому механическому созданию люди без колебания уродуют красивейшие пейзажи, разрушают города, тишину и аромат сельских местностей, садов и полей.

Самый страшный идиотизм, порожденный автомобилизмом, заключается в том, что на всех этих дорогах и городских улицах при постоянных автомобильных катастрофах гибнут уже не тысячи, а миллионы людей, чаще всего молодых. В Европе ежегодно жертвами автомобильных катастроф становятся 50 тысяч человек и почти 2 миллиона получают ранения. В Америке эти цифры еще более значительны. Забавно то, что переполненные автомобилями улицы городов не позволяют осуществлять основное преимущество авто - скорость передвижения. Машины должны двигаться черепашьим шагом. Пешеходы их обгоняют без малейших усилий. Тем не менее повсюду в мире конструкторы стремятся к повышению скоростей автомашин и заняты поисками средств сделать их безопасными.

Один из героев моих книг шведский инженер Густав де Лаваль писал в начале нынешнего века: "Большие скорости - вот истинный дар богов!"

Богами больших скоростей оказались атомы химических элементов или, точнее говоря, механический принцип, лежащий в основе их миграции. Биогенная миграция атомов определила направление эволюционного процесса. Палеонтологическая летопись показывает, что в ходе геологического времени на всем животном царстве наблюдается усовершенствование центральной нервной системы и мозга, начиная от ракообразных и моллюсков и кончая человеком, причем раз достигнутый уровень развития мозга в процессе эволюции не идет уже вспять, но только вперед. Мощь человека связана с его мозгом, с его разумом, направляющим и его творческий труд.

"В геологической истории биосферы,- говорит Вернадский,- перед человеком открывается огромное будущее, если он поймет это и не будет употреблять свой разум и свой труд на самоистребление".

В своем будущем человечество никогда не сомневалось и не сомневается, но понимая это, может ли оно остановить тот самый геологический процесс, о котором сам же Вернадский писал, что он "не может быть остановлен нашей волей"?

Известный польский писатель-фантаст С. Лем в своей книге "Сумма технологии" в итоге своих размышлений и познаний спрашивает: "Все дело в том, кто кем повелевает? Технология нами или мы ею? Она ли ведет нас куда ей вздумается, хотя бы и навстречу гибели, или же мы можем заставить ее покориться нашим стремлениям?"

Мой долгий, долгий жизненный путь привел меня к убеждению, что повелевает нами технология, точнее биогенная миграция атомов, создаваемая техникой нашей жизни, "конца, размеров и значения чего мы не знаем" и что остановить не в нашей воле. Она повелевает жизнью и смертью каждого человека, она организует войны, эпидемии, стихийные бедствия, содействует всему, что усиливает миграцию атомов, и отвергает то, что не ведет к ее усилению.

Несколько тысячелетий религиозный гуманизм и христианский аскетизм стояли на пути усиления биогенной миграции атомов.

Человечество создало новые религии: футбол и хоккей с шайбой. Никогда ни одна церковь, мечеть, синагога, ни сам папа римский не собирали столько молельщиков, сколько собирает болельщиков одно футбольное или хоккейное поле.

Когда я называю футбол и хоккей религией современного человечества, многие считают, что я сильно преувеличиваю значение футболизма. Однако как показывает текущая действительность, уже начинаются религиозные футбольные войны. В прошлом 1969 году такую войну вели два американских государства Гондурас и Сальвадор. Начало войне положил футбольный матч между ними, и было все: сосредоточивание войск на границе, убитые и раненые и наконец мирный договор.

Один из великих писателей мира Чарлз Диккенс, побывавший не раз в Северо-Американских Соединенных Штатах, писал: "Самый ужасный удар, который когда-либо будет нанесен свободе, придет из этой страны. Удар этот явится следствием ее неспособности с достоинством носить свою роль мирового учителя жизни".

Приводя эту цитату в своей книге о Диккенсе, Честертон замечает: "Хотя предсказание Диккенса еще до сих пор не сбылось, все же нельзя отрицать, что в нем много справедливого".

Теперь предвидение Диккенса вполне оправдалось.

В Северную Америку переселялись из Европы люди наиболее энергичные и решительные, жаждавшие свободы и наживы, отнимавшие с оружием в руках земли индейцев, коренных жителей этой страны. Пришельцы, дорвавшись до свободы и нетронутых богатств природы, стали вводить на отнятых землях свои порядки, свою промышленность, свой моральный кодекс. В исторически короткий срок они вывели Соединенные Штаты в передовые страны мира и стали учить человечество американскому образу жизни как идеалу для всех.

На могильном памятнике Вернадского золотом высечено как величайшее и значительнейшее его открытие: "С человеком несомненно появилась новая огромная геологическая сила на поверхности нашей планеты".

Трудно отыскать на Земле другой такой уголок, где геологическая деятельность человека проявилась бы с такой силой, а биогенная миграция атомов поднялась бы на такую высоту, как в Соединенных Штатах. Не являются ли Соединенные Штаты прообразом будущего и для других стран, для других народов, идущих по тому же пути? Невольно спрашиваешь себя: неужели человечество миллионы лет совершенствовало свой мозг и нервную систему только для того, чтобы изобрести футбол и атомную бомбу?

Год назад экраны всего мира обошел американский фильм "Этот безумный, безумный, безумный мир". Название его обратилось в поговорку и сентенцию сегодняшнего дня. предупреждающую об опасном направлении геологической деятельности человечества и усиления биогенной миграции атомов химических элементов.

С легкой руки американского сенатора Фулбрайта, назвавшего вторжение американских войск в нейтральную Камбоджу "политическим безумием", газеты Соединенных Штатов под этим заголовком напечатали уйму всяких комментариев к решению президента Никсона. Среди них не было только одного - напоминания о том, что Никсон, в сущности, выполнил свою геологическую функцию, как выполняют ее все человечество и все земляные черви.

Трудно представить, чтобы такое напоминание побудило Никсона вернуть свои войска из Камбоджи. Учение Вернадского о том, что мировой характер социально-политических процессов в ходе человеческой истории исходит из более глубокого субстрата истории человечества, из геологического субстрата - миграции атомов химических элементов - совершенно противно всем традиционным представлениям - религиозным, политическим, экономическим, гуманитарным - идеалистической философии. Оно отвечает, однако, марксистско-ленинской теории: "человек в своей практической деятельности имеет перед собой объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность".

В послании Академии наук Вернадский в 1924 году писал из Сорбонны: "Вся история науки доказывает на каждом шагу, что в конце концов постоянно бывает прав одинокий ученый, видящий то, что другие своевременно осознать и оценить не были в состоянии".

В меру своих сил и возможностей я старался в своих книгах, посвященных Вернадскому, сделать доступным и понятным гениальное учение крупнейшего естествоиспытателя нашего времени.

9

Последние годы, а может быть, и дни моей жизни совпали с пятидесятилетием Советской власти и дальнейшей серией пятидесятилетий Советской милиции, Советской Армии, комсомола и бесчисленного множества других советских учреждений и организаций.

Таким образом, начиная с первых дней и кончая пятидесятилетиями органов Октябрьской революции, я жил и действовал среди революционных событий, побед и поражений, падений и возвышений, удач и неудач, находок и ошибок. При всем этом, как и до революции, я оставался лицом "свободной" профессии, не связанным ни государственной службой, ни партийностью, ни даже простой благодарностью, так как не получал ни орденов, ни квартир, ни даже путевок в дома отдыха или санатории.

Для революционной действительности и советского образа жизни мой случай совсем не характерен, скорее он исключение. Объяснить его трудно. В отдельные моменты я пытался и служить, и входить в интересы коллектива, работать на началах общественности, словом, пытался жить и делать все так, как делали другие.

Но жизнь выталкивала меня отовсюду, и я оставался все тем же единоличником, каким был и до революции. Почему это так происходило? В одной рецензии на мою книгу я прочитал вот что: "Гумилевский принял революцию, но не сроднился с ней".