Воспитание верности у котов и мужчин - Евгения Халь

class="p1">— Не, ну это как посмотреть! Бывают такие ревнивые мужики, это факт.

— Вопрос в том: подходят ли они тебе? — мягко заметила Матильда.

— Да уже и сама не знаю! — я подобрала шлейф платься, встала и нервно заходила вперед-назад. — Представляете? Я его поймала недавно на том, что он мой телефон проверял. Хорошо, что успела из рук выхватить. Теперь приходится все звонки и сообщения стирать сразу после прочтения.

— Это какой телефон? — Ритка поперхнулась вином и закашлялась.

— Нет, не тот, что для Кукачевых, который ты мне дала, а мой личный. А с нашим клубным я вообще не расстаюсь! Все время прячу, но так, чтобы он был в поле видимости. Там же компромата на три казни хватит!

— А тебе разве не льстит, что Стас так боится тебя потерять? Ведь это значит, что он, действительно, любит. Цель нашего клуба и заключалась в том, чтобы он в тебя влюбился, — осведомилась Диана, наливая себе полный бокал вина.

— Да, но это чрезмерно, — возразила я. — Согласна, что хотела любви, но не настолько же!

Матильда рассмеялась, встала, подошла ко мне и обняла за плечи.

— Милая девочка, — она поцеловала меня в макушку, — к сожалению, у мужчин нет регулятора страсти. Чтобы ты щелкнула и сделала нужную мощность. Когда заставляешь человека кардинально поменяться, то никогда не знаешь, в какую сторону будут изменения и что придется вытерпеть. Равнодушный мужчина и влюбленный мужчина — это два совершенно разных человека. И если с равнодушным проще в том плане, что он предсказуем в своей холодности, то с влюбленным, как с землетрясением, никогда не знаешь, чего ожидать. Поэтому и говорят в народе: "Не буди лихо, пока оно тихо". Выбор невелик: или равнодушный кот Стасик или влюбленный деспот. Конечно, есть риск, что он тебя после свадьбы закроет в огромном поместье родителей, и будешь ты, милая, как в "Бесприданнице" Островского: "Вести долгие разговоры с теткой Карандышева о соленых грибах".

— Я бы за такое точно бэмснула по кумполу! — Ритка грохнула стаканом о маленький столик перед диваном.

— А мне нравится! — Стелла откинулась на спинку дивана и хлебнула вина. — Ой, кто б меня так контролировал и закрыл бы в поместье! Я вот замужем вроде бы, да? И моего благоверного мы тоже из кота в приличного мужа превратили, но все равно сама кручусь, как долбаная белка в долбаном колесе! Вот все буквально сама! Уже вот где сидит! — она рубанула ребром ладони по горлу. — Знаешь что, Танюха? А последуй-ка заветам нашего президента.

— В каком смысле? — не поняла я.

— В смысле: не борзей! — хмыкнула Стелла. — Проблемы у нее: мужик проверяет, боится потерять и бриллиантами задаривает. Да за такие проблемы половина России, если не три четверти, готова убить, лишь бы занять твое место! А потом заварить намертво ворота этого поместья навсегда, чтобы точно никогда оттуда не выйти!

— Ладно, девочки! Не будем хандрить! — хлопнула в ладоши Матильда. — Танюша, у меня для тебя подарок, — она взяла свою сумочку и извлекла из нее продолговатый перламутровый футляр.

— Это очки, чтобы в темном погребе тетки Карандышева читать надписи на банках с соленьями? — улыбнулась я.

Матильда не ответила на шутку, а просто открыла футляр. И мы все ахнули. На черном бархате мягко светилась нитка королевского жемчуга.

— Возьми, моя девочка! — в глазах Матильды сверкнули слезы. — Хотела подарить эту роскошь невестке, но мой сын явно не скоро женится. Если вообще женится. А такие вещи нельзя хранить в шкатулке. Жемчуг, если его не носят, начинает притягивать беду. Он любит тепло живого тела. Пусть он принесет тебе счастье!

— А если твой сын разозлится? — спросила я. — Матильда, дорогая, — я схватила ее за руки, — я так тронута! Но мне очень неловко! Это же страшно дорого!

— Да мой сын даже и не думает о такой ерунде, — отмахнулась Матильда. — У меня очень хороший мальчик, который не считает мамины деньги. Он сам может десять таких купить. Мне с ним повезло больше, чем ему со мной.

— Ты преувеличиваешь, — я обняла ее. — Мне кажется: ты самая лучшая мама на свете!

— Ах, милая! Если бы ты только знала, какой скверной и невыносимой я была! — Матильда прижалась ко мне и ее плечи дрогнули.

Ритка вдруг хлюпнула носом и пробубнила:

— Счастливая ты, Танька. Мне вот Матильда никогда ничего не дарила.

— Пойдешь замуж — подарю! — заверила ее Матильда. — У меня еще много в запасе. Я, как Кощей, над златом чахну. А вы все мне, как дочки! Кому еще дарить, как не вам?

— Не пойду! Не берут таких замуж! — глухо пробасила Рита, посмотрела на меня и вдруг всхлипнула, неумело вытерев слезы рукавом.

Отвернулась, ткнулась лбом в спинку дивана и трубно заревела в голос. Мы застыли. Плачущая Рита — это все равно что плачущий тролль. То есть, теоретически возможно, но маловероятно.

— Да ты что? — я бросилась к ней, и, широко раскинув руки, прижала к себе. — Аркаша тебя так любит! Ну видно же.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— А ты расскажи, — мягко попросила Стелла, обнимая ее с другой стороны.

Заливаясь слезами, Ритка принялась рассказывать. И чем дольше она говорила, тем чаще мы наливали, прикончив вторую бутылку, а потом и третью.

Риту погубило исконное наше воспитание, не терпящее ничего, что выходит за рамки. На Ритке эти самые рамки педагогики с детства трещали по швам. Она из них торчала частями, как люля-кебаб из плотно свернутого лаваша.

— Ты же девочка! — кричали Рите, когда она в школьном дворе забивала три гола подряд в футбольные ворота, попутно раскрасив фингалами четыре физиономии игроков из чужой команды, мешавших ей пробиться к этим самым воротам.

— Ты же девочка! — вздыхала мама, когда Рита все воскресенье лежала вместе с отцом в гараже под старенькими "Жигуленком", в то время как одноклассницы Ритки половину выходного дня наводили красоту перед вечерними гулянками с мальчиками.

Женская природа взяла свое, когда Рита поступила в Политехнический. В чисто мужском ВУЗе, на самом мужском факультете механики, она внезапно влюбилась в однокурсника и даже назначила ему свидание возле киношки. Готовясь к знаменательному событию, тяжело вздыхая и сопя, как паровоз, Рита втискивалась в платье, колготки и туфли на каблуках под чутким руководством мамы. Она даже мужественно выдержала покраску ресниц, напудривание щек и нанесение помады. Помня о том, что она же девочка, тренируясь ходить на каблуках перед свиданкой, она снесла половину мебели в доме, поломала кухонный табурет, задев его бедром, и сама же починила его ровно за пятнадцать минут.

Но все усилия