Бывший лучший друг - Элена Макнамара

Спускаюсь на пролёт вниз. Оборачиваюсь.

— Если подумать, — говорю задумчиво, — всё, наверное, так как должно быть. Ты сможешь быть ей большей опорой, чем я, — каждое слово даётся с огромным трудом. — Ты стабильный, Владик. А я… я всё просрал.

Влад расслабляется от моих слов.

— Но я никогда не перестану любить её, — друг снова напряжён, — я всегда буду присматривать за ней. И если ты её обидишь, то пеняй на себя.

— Я тебя понял, Паш, — выдавливает из себя.

— До свидания, Влад.

— Бывай.

Глава 24. Неподъёмный груз

Полтора года назад

Милла

— Привет, — вздрагиваю, хотя нашу встречу нельзя назвать неожиданной. На этот раз Фил позвонил, а не подкрался сзади, как в прошлый раз.

— Привет.

Сколько прошло с тех пор, как он отправился за мной по просьбе Пашки? Я знаю ответ — полтора года. Для меня они были бесконечными.

— Как ты? — тихонько присаживается на скамейку в метре от меня. — Как вы? — добавляет.

— Всё нормально, — не хочу говорить с Филом. Не хочу быть с ним в сговоре, от этого душа выворачивается наизнанку. — Обычно ты встречаешься с Владом. Почему сегодня со мной?

— Мне захотелось посмотреть, — пожимает плечами. — Можно? — нерешительно.

Безмолвно киваю, рука отпускает ручку коляски. Филипп встаёт, подходит вплотную и тихонько отгибает край плотного чехла, защищающего малыша от ветра. Слышу недовольное детское кряхтение, хватаюсь за ручку начиная покачивать. Наступает тишина. Заснул. Характер в папочку, без внимания к себе не оставляет ни на миг. Фил отступает, тихонько ругаясь себе под нос.

— Вот жеш… Такого просто не бывает.

Хвалёная выдержка Фили пошатывается, и я, пряча улыбку в ворот пальто, смотрю на него внимательным взглядом.

— Он похож на отца, как две капли воды, — возбужденно шепчет парень. — Охренеть можно, — бьёт себя по губам, — прости, не стоит, наверное, ругаться.

От души смеюсь, но тут же закрываю рот рукой.

— Для вас, парней, ребенок словно восьмое чудо света.

— И не говори, — соглашается. Падает на лавочку, сутулясь и низко опуская голову. Вздыхает.

— Я не могу больше молчать, Милл. Эта тайна словно неподъёмный груз. Пашка имеет право знать.

— Для чего ему это?

— Да не для чего, — шипит сквозь зубы. Злится, — но это было бы правильно — сказать ему.

— Влад тоже считает, что надо рассказать.

— А ты? Как считаешь ты?

— Как у него дела? Как с боями? С девушкой? — выпаливаю застрявшие в горле вопросы.

— Да нет у него никого… серьезного. С боями вроде всё налаживается, да и сам он изменился. Вышел на путь просветления, — хмыкает. — Сейчас ты бы его не узнала, — последняя фраза звучит с гордостью. Фил гордится Пашкой, и это приносит в моё сердце тепло.

— Я хочу оставить всё как есть. Не хочу вносить в его жизнь смуту, особенно сейчас, когда у него всё налаживается.

— Тогда что, Влад будет ему отцом? — кивает в сторону коляски.

— Влад… он, — подбираю слова, — он молодец. Помогает мне, но что будет дальше, я не знаю.

— Паша думает, что вы вместе, — подавленно сообщает очевидное.

— Пусть так и остаётся. Я хочу, чтобы он двигался дальше. Добивался успехов, шел к мечте. О чем он мечтает?

— О тебе, — тихое признание, словно нож в сердце, — он не может жить без своего самого лучшего друга.

Зажмуриваюсь, его слова приносят нестерпимую боль. Фил видит мою подавленность и поспешно встаёт.

— Через несколько дней в одном из клубов состоится мероприятие, — объясняет ещё одну причину своего приезда Филя. Но я знала об этом мероприятии от Влада. Ему сказал сам Паша, он звал нас.

— Я не поеду, — отвечаю, не дожидаясь вопроса. — Возможно, Влад поедет, но не я.

Фил молчит, вглядывается мне в лицо, пытается разгадать мои эмоции. Но это не сложно, я хочу ехать, и Фил это понимает.

— Ещё есть время подумать, — заключает парень. Отступает на пару шагов, хочет уйти. — Так, значит, Ваня? — указывает на коляску.

— Да, в честь деда.

Парень наклоняется и вновь заглядывает внутрь. Тихонько качает головой в каком-то неверии, но я не вижу в этом ничего удивительного. Ваня и правда как две капли воды похож на своего отца. Приняв предложение Влада, когда живот невозможно было скрыть, я переехала к нему. А когда родился Ванька, так и не вернулась обратно. Каждый, кто хотя бы раз в жизни видел Павла, скажет, что это его сын. Но Ваня только мой. И пусть эта тайна, как неподъёмный груз, лежит на моих плечах, поменять что-то уже не получится. У Паши своя жизнь, у меня своя. Он там, а я здесь.

— Я надеюсь, что ты передумаешь, и вы всё-таки приедете, — напоследок говорит мне парень и уходит так же тихо, как и пришёл.

Когда его высокий стройный силуэт пропадает из вида, позволяю себе обронить немного непролитых слёз. Фил — живое напоминание, что где-то там есть человек, который всё ещё заботится обо мне.

Паша

— Она не приедет, — с порога заявляет Филя, подтверждая мои опасения.

Он застал меня на тренировке в «Валхале», но это не удивительно, потому что я почти всё время здесь.

— Она совсем не хочет меня видеть? — не отрываясь от груши, ровным голосом уточняю.

— Дело не в тебе, Паш… Просто дела у них там какие-то с Владом…

— Я говорил с Владом, и нет у них там никаких дел, — немного завожусь, — не хочешь говорить как есть, не говори, только врать мне не надо.

Фил еле заметно вздрагивает, поспешно опуская глаза. Я внимательно его разглядываю.

Что он скрывает?

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — всё так же не смотрит мне в глаза, — отдохну с дороги.

В замешательстве провожаю его спину взглядом. Потом переключаюсь на отработку ударов, стараясь совсем отключить голову. Это легко… теперь.

Удивительное дело, как только я потерял Миллу, остался совсем один, контролировать свой пыл стало намного легче, не сразу, но легче. Объяснение я нашел в отсутствии страха, мне больше нечего терять. Нет страха, нет переключателя, но и смысл в жизни мне пришлось поискать. Когда вернулся домой, после прощания со своей Милк-Милк, долгое время балансировал на грани нереальности произошедшего. Я не верил… неделями, отрицал месяцами, а когда принял действительность, в моей душе что-то щелкнуло. Я решил измениться, завязал с пьянством, тусовками, и насколько это возможно, избегал Лику. Не обижал её, чтобы не дай Бог не вызвать гнев Степанова, но и не впускал её в своё сердце. А тело… это всего лишь тело. Тело стерпит всё, и боль в том числе. Моё тело,