Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова
Но как-то днём Тихон всё же нашёл её, спрятавшуюся от зноя под сенью старых яблонь.
– Чего тебе? – недовольно спросила Матрёна, обмахивая лицо от надоедливой мошкары.
– Видел, что ты плавать не умеешь. Хочешь, я научу? – спросил Тихон.
Матрёна взглянула на него, прищурив глаза. Лицо парня блестело от пота, рубаха липла к груди, он теребил пальцами её края, он всегда что-то перебирал в руках, когда волновался.
– Это не так сложно, как кажется, – проговорил Тихон с серьёзным лицом.
Матрёна вздохнула. Окунуться в воду ей очень хотелось, жара была просто невыносимая. Она махнула рукой и пригладила рукой влажные волосы.
– А пошли! – ответила она.
– П-правда, пойдёшь? – заикаясь переспросил Тихон.
– Пойду, сказала же, – нетерпеливо проговорила Матрёна.
– Тогда буду ждать тебя ночью на озере. После полуночи там никого не бывает, я проверял.
Матрёна кивнула.
– Только ты будь в этот раз в одежде. Ладно? Иначе не буду учить.
Мальчишка покраснел, отвернулся и пошёл прочь быстрым шагом, а его молодая жена залилась звонким смехом. Матрёна не восприняла предложение Тихона всерьёз, но на озеро после полуночи всё же пришла, захотелось освежиться.
Ночь была светлая, всё вокруг было подёрнуто сумерками, а с середины озера к берегу плыл густой туман. Никого, кроме Матрёны, здесь и вправду не было, она не стала снимать сорочку и зашла в воду прямо в ней. Ткань моментально промокла и прилипла к телу, очерчивая все линии и изгибы Матрёниной фигуры. Она присела и на несколько секунд ушла под воду с головой, а когда вынырнула, увидела на берегу неподвижно стоящего Тихона. Он смотрел на Матрёну, но заходить в воду не решался.
– Ну учи, коли наслался! Чего встал? – весело крикнула Матрёна.
Тихон скинул рубаху и, смущаясь от пристального взгляда девушки, вошёл в воду. Его длинные светлые вихры намокли и висели длинными прядями вдоль лица. Он был бледен и напряжён. Взяв Матрёну за руку, он повел её за собой на глубину.
– Смелый ты, Тишка! По ночам купаешься. Неужто русалок не боишься? Вдруг как утянут тебя под воду! Останусь ведь тогда вдовой!
– Нету никаких русалок. Я тут сызмальства купаюсь. Надо было, давно бы утянули, так что не болтай глупости!
Тихон нахмурился, и Матрёна рассмеялась, брызнула ему в лицо водой.
– Чего это ты сегодня такой серьёзный? А?
Она вдруг оступилась на скользком иле, не удержалась на ногах и ушла с головой под воду. Тихон подхватил её за талию и помог встать, а когда она прокашлялась, сказал:
– Руки раскидывай в стороны и ложись на спину, вода сама тебя будет держать.
– Я не могу, я боюсь! – воскликнула Матрёна.
– Не бойся, я буду поддерживать тебя. По-другому плавать не научишься, – уверенно произнёс Тихон.
Матрёна попыталась лечь на воду, но у неё не получилось, и она снова окунулась с головой.
– Ну хоть волосы от сена прополощу! – сказала она, смеясь и отжимая свои намокшие чёрные косы.
После нескольких неудачных попыток лечь на воду, Матрёна оттолкнула Тихона.
– Всё, Тишка, устала я булькаться. Ничего не выйдет, только воду зря мутим! – недовольно сказала она.
– Раз устала, продолжим завтра. Буду ждать тебя в это же время.
Матрёна удивлённо посмотрела на парня.
– Я не отступлюсь, пока ты не поплывёшь, – сказал он и, подняв с земли рубаху, пошёл к дому.
– Ну вот ещё, какой хозяин нашёлся! Не дорос ещё хозяйничать! Вот возьму и не приду завтра! – крикнула ему вслед Матрёна.
Тихон от её слов сжался так, что даже будто бы уменьшился в размерах. Матрёне стало стыдно за свою резкость, и она поспешно воскликнула:
– Да приду я, приду! Слышишь?
Но Тихон уже скрылся в приозёрных кустах и ничего не ответил ей.
* * *
Через месяц тайных ночных встреч на озере Матрёна довольно сносно плавала. За это время они ещё крепче сдружились с Тихоном. Ни разу мальчишка не воспользовался наставлениями отца и не обидел Матрёну ни двусмысленным прикосновением, ни взглядом, а ведь мог бы – целый месяц он поддерживал её на воде. Матрёна от этого ещё сильнее прониклась уважением к парню. В одну из ночей он сказал ей:
– Если вдруг папаша к тебе будет строг или несправедлив, ты мне скажи.
Матрёна взглянула на него и ничего не ответила, отвернулась молча. Что мог сделать тощий мальчишка против своего взрослого и сильного родителя? Даже если бы захотел, ничего бы не сделал, просто не смог бы ему противостоять.
У Матрёны перед глазами вновь возникла сцена на озере: бледная, покорная Настасья и огромные ручищи Якова Афанасьича на её груди. Матрёну передёрнуло всю от макушки до пят, тело покрылось мурашками. Она даже потрясла головой, чтобы прогнать навязчивое видение.
«Ох, Тихон! Ты ведь и сам-то родителя как огня боишься. Что же ты сможешь сделать-то?» – подумала она, но вслух лишь тихонько вздохнула.
Летняя жара постепенно сошла, и ночные свидания Тихона и Матрёны прекратились.
* * *
Матрёна старательно избегала встреч со свёкром, но иногда всё же пути их пересекались. И каждый раз в доме или на улице Яков Афанасьич как бы ненароком, невзначай касался её. То шутливо хлопал по плечу, когда она пробегала мимо с коромыслом, то ласково поглаживал по спине, когда она месила на кухне тесто, а один раз он ущипнул Матрёну за зад. Это случилось прямо за ужином, когда она подносила ему горшок с кислыми щами.
– Ай! Вы чего, Яков Афанасьич? – вскрикнула она, да так громко, что на крик обернулась даже наполовину глухая свекровь.
– Что стряслось? – спросила женщина, строго глядя на Матрёну.
– Ничего, Аннушка! Это я ногу молодой снохе случайно отдавил, – громче обычного пробасил Яков Афанасьич, чтоб жена услышала.
Матрёна открыла было рот, но свёкор так злобно взглянул на неё из-под кустистых бровей, что она отвернулась и покраснела. Поставив второй горшок щей перед Тихоном, она отвела взгляд в сторону, чтоб не видеть лица мужа.
– Не слишком-то проворная тебе жёнка досталась, Тишка! – воскликнул Яков Афанасьич и теперь уже нарочно шлёпнул Матрёну по заду. Матрёна сжала зубы и уже готова была развернуться и ударить наглого мужика по широкой морде, как тут внезапно Тихон вскочил со своего места и закричал:
– Ты, батя, Матрёну мою не трожь!
Голос его прозвучал по-ребячески звонко, он покраснел от волнения пуще прежнего и даже кулаки сжал для убедительности. Яков Афанасьич сплюнул в сторону, хмыкнул довольно и потрепал сына по плечу, как расшалившегося щенка.
