Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова
Чтобы заглянуть в души музыкантов, был куплен роман «Пианистка» Элинек (фильм с Юппер Зоя помнила плохо). Читала обычно в кровати, сны потом снились противные. Зоя подчеркнула фразу: «измывательства дилетантов над искусством в угоду тщеславия родителей». Думала как-нибудь дерзнуть и впечатлить формулировкой Розу Брониславовну.
— Ты так много говоришь об этой долбанутой, что мне уже начинает казаться, будто у тебя с ней роман, а не с Яном, — осторожно сказала Сеня.
Сене Ян ещё в Петербурге не понравился. Единственное, что поднимало Сене настроение, — возможность шутить про то, что, будь Ян с Зоей звёздами голливудского масштаба, их пару — по образу и подобию формулировки «Бранжелина» — называли бы «Зоян». А вообще их союз Сеня не одобряла. «Гнида он заносчивая», без церемоний резюмировала она. И прозвала его Домажор.
— Сень, ну он же не выбирал, в какой семьей родиться! — не унималась Зоя.
— Зато он выбирал, как себя вести, — говорила Сеня, и её было не переубедить.
Зоя уставала спорить. Дело в том, что она и вправду начала осознавать нездоровую обсессию персоной Розы Брониславовны и попытками ей то понравиться, то, наоборот, взбесить. Самое главное — уже и сама не понимала, почему вместо того, чтобы побыть с Яном тет-а-тет, прийти на очередной ужин казалось важнее. Общество Розы Брониславовны пленило Зою. Ей хотелось «вписаться» в этот дом. Доказать, что она оторвалась от нелепых семейных застолий и скучных коллег с её прошлой работы в банке, которые интереснее эксель-таблиц и сёрфинга на Бали ничего не видели. Перед Зоей же во всей красе предстала она — недостижимая московская интеллигенция.
Зою не на шутку заводили «контрольные», которые ей нужно было проходить, чтобы с интеллигенцией встретиться. Как-то Роза Брониславовна показала на привезённые с дачи ящики книг и попросила: «Душенька, не могли бы вы рассортировать всё? Сюда зарубежную беллетристику, сюда поэзию. Только не вместе, умоляю: „эстрадную“ отдельно, „ленинградцев“ отдельно. Вы меня слышите? Вы понимаете? Вы в коннекте? Сейчас я объясню: „эстрадное“ — это Евтушенко, Рождественский, Вознесенский. А „возвращенцев“ давайте на эту полку. Ну, Солженицын, Домбровский». В стопке книг Зоя увидела «Петербург» Андрея Белого и вспомнила, что хотела прочитать после рекомендации в лекции на «Арзамасе». Зоя спросила, может ли она одолжить его на пару недель, но Роза Брониславовна ответила: «Возьмите лучше вот это» — и протянула ей «Яму» Куприна.
Она говорила: «Darling, будьте любезны, не несите ваш рюкзак в комнату. Не люблю, когда микробы из общественного транспорта сразу в гостиную. Оставьте его у псише (выделила голосом) в коридоре». Или: «повесьте туда, где мой шазюбль». И выжидательно смотрела на Зою, следила за взглядом: встретиться ли он с нужной вещью.
Хитрая.
Зою эти упражнения даже веселили. Будто её просто берут на понт. Она иногда валяла дурака, подыгрывала, демонстрировала позабавленность от своих мелких оплошностей. А сама думала: дамочка, я чемпионка Вселенной по игре в «шляпу», «Контакт» и «Коднеймс». Вы меня своим псише не напугаете. Я даже знаю, что такое пипидастр, и частенько его загадываю, заставляя страдать команды соперников. А вот вы, поди, и в руках такого не держали.
Однажды Роза Брониславовна снизошла и таки позвала Зою «в свет». Та простодушно спросила: «А кто будет?» Она удивлённо посмотрела и ответила: «Что значит „кто“? Приличные люди, люди нашего круга».
У неё часто бывали гости. И это легко понять. Просто Роза Брониславовна была крутой. Она много смеялась, гениально играла в преферанс и побеждала всех в «крокодила». У неё был фантастический вкус в одежде и идеальный парфюм. У неё проводились самые весёлые вечеринки, на которых Зое доводилось бывать. Её гостиная не бывала пустой. Элита. Профессура. Архитекторы. Врачи. Поэты. У каждого второго — открытый брак. У каждого третьего — жена и любовница в одном пространстве, вот здесь, прямо сейчас. Кто-то из них обязательно беременен или занят ребёнком ощутимо дошкольного возраста. У каждого четвёртого — маленькая гавкающая собачка. И все в обуви. Здесь никто не ходил в колготках и носках. Кроме разве что детей. Как-то раз Зоя услышала разговор двух девочек лет семи. Они говорили о том, кто где живёт и у кого сколько комнат в квартире. Первая, постарше, перечисляла не то что комнаты — этажи. Вторая отвечала, что они живут в двухкомнатной, но с балконом. Потом первая девочка показывала с айфона свои фотографии из летней поездки. Зоя, заскучав в обществе взрослых, присела поболтать с подрастающим поколением, спросила, кто их родители. Они синхронно ткнули пальцами в разные стороны. Стало ясно, что девочка помладше — дочка бывших студентов Розы Брониславовны. А та, что постарше, кивнула на мужика лет семидесяти. «Какой у тебя старый папа», — искренне удивилась девочка помладше, а та, что постарше, не придумала ничего лучшего, чем показать подружке язык.
Вечеринки по пятницам и субботам, журфиксы[7] по четвергам (умеренные алкогольные возлияния), поздние завтраки по воскресеньям. Люди тут без конца курили, смеялись, не изменяли старомодной привычке травить байки и анекдоты, пили водку. Нет, не водку. Водочку. И не пили, а начисляли. Зоя вот водки не пьёт, ей горько и невкусно. Не любит, когда алкоголь резко бьёт по голове. То ли дело, когда он коварно шепчет и уговаривает — как вино. Зоя попыталась это объяснить, но её не поняли. Роза Брониславовна крикнула: «Молодёжь, поищите в баре что-то полегче для ребёнка». И перед ней поставили три бутылки игристого, на выбор.
Да, в этом доме знали культуру застолья. Умели остроумно и громко отбить словесную подачу, произнести тост. Это не шло ни в какое сравнение с посиделками окружения Зоиной семьи. Неловкими косноязычными родственниками, помешанными на подарках, приготовлении еды, внешнем виде и отчаянном выгрызании — чуть лучше, чем сейчас — бытовых условий. В этом кругу Зоины родители считались «умниками», потому как единственные обладали высшим образованием, а у мамы так вообще — была степень. Как-то раз на застолье по случаю Зоиного двадцатилетия отец говорил поздравление. Зоин отец в самом деле умён, просто по-народному, по-житейски. Его любимый герой русской литературы — Платон Каратаев. Читает он много, особенно Чехова, и часто говорит:
