Роман Волков - Сказ и сказка

И вот как-то раз торги уж к концу подходили. С одной стороны ежей запрягали, с другой - слоников. Вдруг, откуда ни возьмись, приезжает человек на каком-то драндулете. Не наш. Одет как-то по-чудному. На башке - колпак со звездами, сам в костюм одет, пуговицы блестящие с орлами, а на ногах - кеты. Вынул платок из кармана, просморкался, запихал платок назад и молвил:

- Посмотрел я на вас. И стало мне так горько-горько. Беда-то вся в том, что нисколечки вам не стыдно. Ни граммулечки.

- А чего это нам стыдиться?

- То-то и оно, что вы даже не понимаете, чего. Живете вы во мраке и в Бог его знает в чем. - Те-то рты пооткрывали, а он дальше: - Зачем пьете-то?

- Для веселья.

- А у нас вот никто не пьет вообще. У нас и без того веселья хватает. А у вас, выходит, веселье ненастоящее. - И им так стыдно-стыдно стало. - И живете вы под пятой.

- Кто подпитой?

- Да не подпитой, а под пятой, под пяткой то есть. Под королевской. Правят вами, как хотят. А у нас - демократия. Каждый сам себе хозяин.

- И у нас каждый сам себе хозяин.

- Хозяин! Ты на себя посмотри, хозяин! Небритый, нечесаный, рожу аж перекосило, ногти не стрижены и пальцы из лаптей торчат.

- Где торчат?

- Ну не торчат, так будут торчать. А на меня посмотри: костюмчик, галстук свежий и обувка что надо - кеты! Сносу нет, что ж ты хочешь (тут он ногу-то вытянул ежу под нос, тот возьми и кусни его прямо за кет, мужичок аж по носу ему засандалил) - резина! - Тут все очи потупили, на свои лапоточки да кирзачи поглядели, а потом опять на кеты его. Земля и небо! - А курите вы что? Дрянь всякую. У нас такое только лохи последние курят.

- А что ж у вас курят?

- Вот, пожалуйста: с биофильтром. - Тут он пачку открыл и всем раздал, кто рядом стоял. - Бери, бери, у меня такого добра навалом. - Ежу тоже сунул штучку, а он фильтр откусил да выплюнул, потом только закурил. - Вот и пример, пожалуйста, что я говорил. Привыкли по-рабски жить, что вам ни дашь - все испоганите.

- А это что ж за диковина такая?

- Э, это мопед. Нашел чему удивляться. У меня таких дома двадцать штук стоит. Да это еще ерунда. У нас еще много чего есть, чего у вас нет, только я вам говорить не буду, все равно не поймете ни шута, потому как науки никакой у вас нету. Колдовство одно доисторическое.

- Ну, например, что у вас есть?

- У вас вот жены есть. А нам они не нужны. А у нас можно с кем хочешь, как хочешь, когда хочешь и сколько хочешь. Вот так вот.

- Срамотень-то какая!

- Вот! В хлеву живете, дальше дерьма своего не видите. Что ежи, что вы - разницы нет.

Говорил он, говорил, только сзади стол начали накрывать. Народец и начал отходить: кто стакашки протирает, кто огурчики из банки достает, кто хлеб режет. Под конец никого и не осталось, еж один. Да и тот не слушал ничего, все норовил из кармана у мужичонки сигареты стырить. Потом король с принцем пошли вокруг стола: король вино разливает, а принц - чемер, на травах настоянный. Потом и говорят: хорош, мол, пошли за стол лучше. Тому чего ж делать: пошел. Тут еж как раз пачку у него и выудил.

Ну, первый тост - за торги, второй - за принца с королем, третий - за Землю-матушку. А потом уж и без тостов начали: пей, сколько душа пожелает. Потом песняка затянули. А мужичок-то наклюкался, голову подпер руками и заплакал. Тут все замолкли. Говорят ему: что плачешь-то? А он молчит, дальше плачет. Тут понятно: на душе человеку тяжело. Обступили его, утешать стали: ладно, мол, не плачь, нормально все будет. Даже еж подошел от ежиного стола, на, говорит, пачку. Я ее у тебя взял, только скурил малость: шесть штучек всего. Но там осталось еще. Хотели ежа было поругать, а потом подумали: молодец, что признался. Дали на ихний стол даже кувшин вина и бутыль самогона.

Тут бабы к нему подошли, по голове стали гладить, утешать. Он вроде и успокоился. Потом уж под конец и песни горланил вместе со всеми. Утром, как банкет закончился, стали его провожать обоими королевствами. Налили ему в бак самогона самого лютого, неудавшегося, чтоб на обратный путь хватило, полну корзину снеди навалякали. Остаться даже предлагали, но он отказался: не могу, говорит, долг. Так и поехал, да еще и оборачивался, а ему машут, и ребятишки вслед бегут, до свиданья кричат.

Ну, время идет, а король видит, что дочка его сохнет и сохнет. Он колдуна позвал, тот ее осмотрел. Потом говорит: "Выйди-ка, Долля, за дверь. Дело серьезное". Сели они с королем в обсирватории, взяли кувшинчик и стали мозговать. Никакая, колдун говорит, это не болезнь. В принца она влюбилась, в Гор-дона. Король ему: "И чего ж теперь делать?". Пошел к дочери. "И что сидишь, мурзишься? От чужих людей узнаю! Чем тебе этот Гор-донишка приглянулся? Ни кожи, ни рожи, ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку!" А Долля сидит, платочком глаза промокает. А король разошелся, орать начал, потом - по матушке, а потом уж один свист из него пошел. Тут она не выдержала, вскочила: "Стыдно вам, папаша! Такие вещи срамные невинной девушке говорить. Люди-то что подумают? Скажут, короля режут!" - "Да он, принц-то твой, до десяти лет писался!" - "Ну и что же, что писался, сейчас-то не писается!" "И пьет он, как лошадь ломовая, да еще и с утра похмеляется. Сядет в чулан, дверь на защелку закроет, свет выключит и давится!" - "А кто ж это тогда видел?" - "Молода еще так с отцом говорить! И называл он тебя пердонькой вислозадой, да еще и похихикивал. Плоская, говорит, как стиральная доска". Долля тут вскрикнула, вскочила с табуретки и в свою опочивальню кинулась. Рухнула на койку и давай рыдать. Королю что-то так стыдно стало. Хотел было сказать, что наврал все, да не смог. Прошептал только: "Прости, доченька. Не отдам я тебя этому ироду". И пропал потом. Искали его, искали, с ног сбились. Потом уж колдун догадался. Пошли в винный погреб - и точно. Лежит враскоряку, чуть тепленький и по полу на пузе полозит и бормочет: "Для ее же блага..." - а дальше матом. Еле-еле доперли его до кровати, даже тапок потеряли. А утром мутить его начало, два раза за тазиком посылали. (Это ж надо так нажраться - до блевоты! А еще король!)

Вечером королева к нему подходит, говорит: "Чего с дочей-то делать будем?" - "А ты откуда знаешь?" - "Я ж мать! Я сразу все вижу". - "Что делать! Не за принца ж отдавать, детей-уродов только нам не хватало! Выпороть, да и дело с концом, хоть дурь из головы выбить". - "Это тебя надо выпороть, чтоб пьянки из головы выбить". - "Выпил я вчера с расстройства: огорчила меня доченька любимая". - "Вот что я тебе скажу: пусть встретятся вон в саду у нас, погуляют, поговорят, авось дочка сама одумается. А то что ж: видела его только на торжищах, да и то со спины".

Написали принцу приглашение. Тот оделся поприличнее, побрился, голову вымыл, сапоги ежом почистил. Приезжает во двор к королю, ежей распряг, маску снял. Ну за столом посидели немного, а потом и оставили его с принцессой одних. Вышли они в сад. Яблони цветут, птички щебечут. Травка маленькая из земли выколупывается.

- Земля-то уж допрела. Пахать пора.

- А у вас как о том годе урожай был?

- Ничего, хороший.

- А у нас - колоба погадили. Треть поля, скоты, потравили.

- Ай-яй-яй, какое безобразие. Хорошо, что у нас колобов никаких нету.

- Это уж точно.

- А у вас в королевстве как жизнь идет? А то живем бок о бок, а друг о друге ничего не знаем.

- Идет себе потихоньку. Не сахар, конечно.

Ходили они так минут сорок. Король аж чуть с обсирватории не вывалился с биноклем, пока глядел на них. Посмотрит, посмотрит, пригубит чуть-чуть (волновался потому что) и дальше смотрит. Потом приходят рука об руку и улыбаются. Принц байки всякие рассказывает, а принцесса смехом заливается. Король ей: "Долленька, иди, там мама тебя зовет". Та упорхнула, а король с принцем сели за столик. Король вина вынул, а принц - самогоночки хорошей (он-то привычный к таким коктейлям). Принцесса потом приходит с королевой, с гостем попрощаться, глядь - король лежит, как колода, а принц со стола собирает. Их увидел и говорит: "Что-то говорили, говорили, он так и упал на пол. Думал, может, с сердцем что, а посмотрел - нет, заснул просто. Может, допоздна работал. Я поднять-то хотел, да сил не хватает. Хорошо хоть вы пришли". Тут он покраснел, побелел, выбежал стремглав, подосвиданькался, маску напялил и в санки плюхнулся. И ежи ломанулись, как черти ошпаренные.

Тут принцесса и говорит матери: "Вот и посмотри, мама, кто алкаш-то".

Утром королева к дочери заходит чуть свет, смотрит, а та плачет, в кровати лежит. Та ей: "Что такое?". А Долля ей записку отдает: "Посмотри, мне принц с ежом прислал".

Я - грязь и перхоть перед вами,

Я недостоин ваших снов.

Бумагу пачкаю словами,

Чтоб прорубить любви окно.

Вы непорочны, как фиалка,

Как локоть, недоступны вы.

Себя сломаю я, как палку,

И выкину под низ травы.

Но стоп! Зачем я унижаюсь?

Я сам не знаю, что хочу.

Я словно в небо уезжаю,

Хожу по острому мечу.

Судьба - как горькое печенье.

Зачем я так себя гублю?

Вся жизнь утратила значенье,

Я просто очень вас люблю.