Наталья (московский роман) - Александр Минчин

виду. В общем, поздно, и тебе пора.

— Выспаться, согласен, надо. Завтра сюрприз тебя ожидает.

— Какой? — спрашиваю я.

— Узнаю брата! Ты, филолог, значение слова сюрприз понимаешь? Знаешь его этимологию, лексическое значение? Или объяснить?

Музыка вдруг кончается, и лента щелкает по панели, прикрывающей проигрывающее устройство.

Он поднимается и выключает все, выдергивая провод из розетки.

— Спокойной ночи, Саша.

— Спи спокойно, Б., — отвечаю я.

На следующий день я встаю и читаю, сидя за столом, проклятое «Бремя страстей человеческих». Дурная привычка — дочитывать начатую книгу до конца. Потом устаю сидеть. К вечеру в коридоре раздаются разнообразные шаги.

Кто-то стучит, остановив шаги, в мою дверь. Но это не ее стук, да я уже и не жду.

Я открываю дверь, и она бросается мне на шею. Целует меня, попадая куда-то в щеку, в шею. Сзади в комнату входит, скромно улыбающийся, мой брат.

— Ну, как сюрприз?

— Когда ты приехала?!

— Только сейчас, Борик меня встретил на Рижском вокзале. Это недалеко от его работы.

— Ценю его подвиг, это редкий случай, чтобы он кого-то встречал.

— Значит, я заслужила! — она смеется звонко.

Между собой с Б. мы зовем ее условно «рижанка». Она приезжает к нему в каждое свободное мгновение. У нее очень красивая, тщательно убранная голова из ярких черно-смольных волос, которые мне нравятся. И вообще, она импозантная, привлекательная, цветущая женщина. Одного только не пойму, зачем она этот расцветший цвет переводит на моего брата?

— Заходи, Лина, как к себе домой, — я помогаю ей снять пальто, она остается в черном изящном платье, еще более подчеркивающем ее почти пышную вертикальную грудь.

Я сажаю ее за стол и опускаюсь напротив.

— Ну, как Прибалтика?

Она улыбается.

Встревает Б.:

— Мне ты не предлагаешь раздеться?

— Нет, ты ж все равно разденешься. Да еще и останешься…

Лина смеется.

— Холодина там ужасная, с ветром. И дожди идут.

— Я люблю дождь.

— Я тоже, Сашенька, но не тогда, когда он тебя пронизывает до самого… — она останавливается.

— Чего? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня и говорит:

— Ты совсем уже взрослый стал.

— Так что можешь уже менять…

Мы смеемся, глядя друг на друга.

— Разговорился много, — говорит Б., усевшись за стол. Ему не хочется меняться.

— А что? Если она мне нравится, — я беру ее руку и целую.

Лина смотрит на меня искрящимися глазами.

— Ты не против?.. — он многозначительно смотрит на нее.

— Чего?

— Ну, поменять меня на него.

— Конечно, нет, он же твой брат, он мне нравится.

Б. хмыкает и смотрит на меня.

— Тогда я заберу Наталью.

Я вздрагиваю, как от пощечины.

— Хорошо, хорошо, — он уже сжимает мою руку, другую, — я пошутил. Не дергайся.

— Кто это, Боря? — спрашивает она.

— Сашина знакомая, — как-то несозвучно звучит.

— У Сашеньки новая любовь, значит? — спрашивает она. — Расскажи, мне очень интересно, она красивая?

Она смотрит на Б., он молчит и с легкой улыбкой смотрит на меня.

— Ну, так как?

Я не отвечаю ему, поворачиваюсь к Лине.

— Это долгая история, позже как-нибудь расскажу. О, хотите шампанского, Лина, у меня есть бутылка. Б.?

— Ты же знаешь меня, — он улыбается, — я никогда ни от чего не отказываюсь.

— Это точно, — смеюсь я.

— И ни от кого тоже, по-моему, — многозначительно добавляет Лина и смотрит на него.

— Борь, у нее красивая грудь, правда?

— Да, — кивает он, — но женщинам комплименты говорить не следует, усядутся, — он показывает рукой на голову, — потом не снимешь.

— Я надеюсь, вы меня до ног обсуждать не будете… — она улыбается.

— А хотелось бы?.. — вставляет Б.

Я достаю стаканы и бутылку Натальиного шампанского (вернее, купленного для нее). А, все равно!

Он берет бутылку у меня из руки…

— Есть, к сожалению, нечего, — грустно констатирую я.

— У меня полная сумка сандвичей, я не ела в дороге, спала.

Она выкладывает все на стол. Б. шумно вдыхает.

Трахает пробка, и шампанское льется.

— Сколько? — спрашивает Б.

— Пятерка, — отвечаю я. Мы всегда ставим оценки за открывание шампанского.

Я подаю стакан Лине и поднимаю свой. Б., еще не взяв стакана, уже ухватил рукой самый громадный бутерброд с колбасой.

— Борь, — говорю я.

— А что, кто-то говорить собирается?

— Линочка, за твой приезд и чтобы ты была счастлива!

Она целует меня, быстро наклонившись, в щеку. Я без тостов пить не могу, кавказская привычка. И хоть они иногда могут звучать банально, но я вкладываю в них более глубокий смысл.

Мы отпиваем по глотку. Б. допивает стакан до дна и набрасывается на бутерброд, как… Это набрасывание сравнишь разве что: как волк на ягненка или рысь на лань. Что-то там в нем чавкает, урчит, перемалывается и переваривается. Мы смотрим с Линой друг на друга.

— Борь, он все красивей становится, твой брат.

— Угу, — бурчит Б.

— Так тебя скоро перегонит, — (жевание прекращается).

— Не-а, — убежденно рычит он, и жевание продолжается.

— Сашенька, ты правда очень хорошо выглядишь, киска. Если б не твой брат…

Жевание замирает, наступает полнейшая тишина, она смеется от всей души, жевание продолжается, удовлетворенно урча.

Она протягивает руку через стол и треплет его по щеке:

— Борчик. Ты у меня один такой, — (он согласно кивает головой). — Зато я у тебя не одна, — добавляет она.

Он делает вид, что не слышит. У него это натурально получается.

— Сашенька, — она отпивает из стакана глоток, — так кто же эта Наталья?

— Женщина, — отвечаю я.

— Взрослая?

— На пять лет старше меня. Но, — поспешно добавляю я, — выглядит очень молодо. Женщина в юности. Вообще, я не могу ее оценивать.

— Чем она занимается?

— Английским, кончает институт.

— Она замужем?

— Да. У нее дочери скоро четыре года.

— А как же… вы встречаетесь?

— Дочь за границей у родителей.

— Значит, у них состоятельная семья? Она со вкусом одевается?

— Да, очень.

Лину всегда такие вещи волнуют.

— Она должна быть красивая, если понравилась тебе. Ты встречаешься с ней, несмотря на ребенка?

— Я об этом даже не думал.

— Да? Это так серьезно?

Б. уже прикончил третий бутерброд и налил себе шампанского.

— А когда ты должен с ней встретиться?

Я подумал. Кто знает когда. Лине всегда все интересно знать, особенно о красоте, одежде, о московских людях. Я ненавижу подобного рода разговоры, но ее — мне нравятся. (У нее это так натурально и искренне получается.)

— Не знаю, Лин…

— Друзья, — говорит Б., — я оставил вам два бутерброда, и прикончите это быстро, а то вы искушаете меня.

Я не ел ничего два дня и чувствовал, как голова моя покруживается, потому и протянул руку к бутерброду.

— Что это? — вскрикнула она и взглянула на моего