На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский
Сбежали плотной стайкой дети Захаровы и Даниловы, спустились женщины, поскальзывая мелким шагом с горки. Захар прижал к груди жену, прихватив заодно и детей, прильнувших к мамкиному подолу.
— Кушалана ат шавилайн, — прошептала жена тихо. — Пусть охраняют вас хозяева нашей земли! — громко сказала она на русском, обращаясь к Тэранго.
— Пусть охраняют вас хозяева нашей земли, — сказала жена Данилы.
— Я буду всегда помнить вашу доброту. Я расскажу своим родичам, какие хорошие люди встретились мне, — ответил Тэранго.
Нарта Захара уже скользила вниз к укрытой снегом реке. Тэранго достал медвежий клык, выбеленный временем. «Теплый, — шепнул он тихо. — Белый-белый, без тени серого. Все будет хорошо», — и тронул хореем оленей. Они резво взяли с места.
Олени бежали бодро по натоптанной дороге. Этот олений путь был известен и Тэранго. Он вместе с Захаром и Данилой уже несколько раз был на озере. Сети поставили, когда лед был еще тонок. Много рыбы попадало сначала, потом с каждым разом улов становился меньше. Его друзья поясняли это наступлением «глухой зимы». Для Тэранго это не было открытием: он и сам иногда ставил сети зимой и знал, что уловы всегда сокращаются по мере того, как крепчают морозы, — зима, как говорят меж собой рыбаки, «усыпляет» рыбу.
Слева осталась изба браконьеров, уже знакомая Тэранго. Захар даже не повернулся в ее сторону. Тэранго же проводил ее долгим взглядом, вспомнив ту встречу с браконьерами. Возникли в памяти заросшее, бородатое и оттого темное лицо человека, прятавшего в мешок ондатровые шкурки, обидные слова долговязого, потом следившего за ним в городе. Уже убежала назад изба, уже не стало ее видно, и Тэранго захотелось избавиться от этих воспоминаний, которым, как он теперь понял, нет необходимости придавать значение. За болотом, на котором садился вертолет, дорога уходила левее, недалеко от этого места попался в капкан тот медведь, а дальше, углубившись в лес, под самой гривой Захар остановился. Тэранго тоже сошел с нарты, взяв в руки приготовленный лоскут белой материи. Достав три пятака, он завязал их по углам лоскута, а потом повязал его на священную березу, на которой уже развевались разноцветные ленты, белые лоскуты жертвенной ткани. Захар тоже повязал жертвенную ткань. Они обошли трижды вокруг березы по солнцу, протаптывая новый снег, обновляя уже заметенные следы. Каждый раз по дороге на рыбалку останавливались они у священного места и всякий раз возвращались с озера с уловом. Духи земли с благодарностью принимали жертвы. Много лет на этом месте проводились заклания жертвенных оленей весной, когда начинала подниматься трава, появлялись гуси, прилетали утки, чтобы была добычливой охота, чтобы нерестилась рыба, чтобы зверь водился в тайге, чтобы нарождались оленята, чтобы духи земли не гневались.
Обошел трижды вокруг священного дерева по солнцу Захар. За ним следом Тэранго повторял все в точности.
Задрожал над костром чайник, выпуская из носика тугую струю густого пара. Захар, оглядываясь на санный след, грустно произнес:
— Чаю попьем.
— Попьем, — согласился Тэранго.
— Они, — махнул рукой Захар в сторону браконьерской избы, — прилетают как раз в такое время, когда мы обряд вознесения жертвы проводим. Вот мы и стали молиться в другом месте. Просили же их перенести избушку в другой урий, подальше от святого места. Но они и слушать не захотели: не ваше, говорят, это дело — указывать нам, где избы строить.
Захар глубоко вздохнул: не смог о своем наболевшем не вспомнить. Ему хотелось пожалиться на этих людей, не имеющих души, нарушающих законы его предков. Он не находил пока способов защитить свою землю, свою реку, святые места, которым поклонялись и деды его, и прадеды. Он вдруг подумал, что если не остановить этих людей, то духи земли могут отвернуться от людей, живущих на берегах его реки. И тогда охотники собьются с известных звериных тропинок, а женщины потеряют родовой рисунок, и бисер из-под иголок разбежится, как попало. Наступит хаос и неразбериха…
— В этом месте тропа мохнатого старика проходит, — продолжил Захар, — они приманку и сваливают здесь — рыбу тухлую. Приехали как-то, а тут такая вонь стоит… как духи не обидятся? А сказать ничего нельзя. У них вертолет, у них — сила.
— Я знаю их, — сказал Тэранго, — они не понимают слов, жадность законопатила им уши.
— Много от них терпим: разогнали зверя, постреляли дичь. Мы заметили, что стала изменять нам удача в охоте, рыбалке. Даже олени начали пропадать бесследно.
— Их уже наказали духи земли, — сказал Тэранго.
— Их еще мохнатый старик должен был наказать, но у него от боли голова повернулась в другую сторону. А то, что уволили этого толстого, я знаю, и что разогнали его шайку — тоже. Но мы боимся того, что другие придут. Дорожка-то уже натоптана. Многие побывали в их избе, — Захар стряхнул снег с нарты.
На берегу озера он остановился. Свою упряжку Тэранго притормозил рядом. Олени заозирались по сторонам, узнавая привычные очертания берегов, стали хватать снег.
— Пить захотели? Вам уже и перекусить пора, да и нам тоже, — Захар потрепал шею оленя, что стоял рядом с ним. — На той стороне ягель хороший, — повернулся он к Тэранго.
— Я знаю, я там ночевал, — ответил он, вглядываясь вдаль.
Перед ними распростерлось, подобно белому листу, озеро, темной линией неведомо кем окраеванное. Там, где линия была пожирнее, где угадывалась даже с такого расстояния возвышенность, ночевал Тэранго весной, там расстался он с Демьяном, там он принес в жертву гуся. «Там мое священное место», — подумал он.
— Это озеро священное, — сказал вдруг Захар, прервав поток мыслей Тэранго.
Олени сами остановились перед рукотворными сугробами, уже припорошенными снегом. Горка снега и ледяного крошева обычно росла с каждым разом, когда рыбаки выгребали из лунки колотый пешней лед. Теперь эти ледяные горки присыпало снегом. Тут же стояла воткнутая в лед пешня, лопата и наброшенная на кол веревка для протаскивания сети.
— Та-а-к,
