Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев
— Опять ты за свое. — Маришка вздохнула. — Нарочно все деньги израсходую. Ты какого размера костюм носишь?
Аркашка опять помолчал, потом изрек:
— Не скажу.
Она засмеялась.
— Ну и не говори. Все равно узнаю. И про костюм, и про ботинки уточню…
— А я тебе ничего не велю покупать для меня. — Судоплатов продолжал ковырять палочкой землю, опустив голову. — Запрещаю. Понятно? Не покупай ни в коем случае! У меня свои деньги есть… на сберкнижке. Если надо что — куплю.
— Твои? — Маришка улыбчиво прищурилась, заглядывая ему в лицо. — А может, наши, Аркаш?
Он перестал ковырять землю, поднял голову, глянул на Маришку, ухмыльнулся, качнул головой:
— Ну, у тебя размахи…
Она подвинулась к Судоплатову, взяла его под руку, прижалась к нему.
— А сколько на книжке, Аркаш?
Он опять начал ковырять палочкой землю.
— Сколько надо.
— А точнее?
— Точнее нельзя.
Маришка отодвинулась от него.
— У-у, бука. К нему и так и сяк, а он… Не обнимет даже, не поцелует… Из-за него вон какой крюк дала, чтобы увидеться, а он…
Аркашка кашлянул, бросил палочку, подвинулся к Маришке, положил ей на плечо руку.
— Вот, всегда так, — зашептала Маришка. — Все его надоумь, все растолкуй… Обнимай крепче, не рассыплюсь. Ну? Вот… Никто не увидит. А увидит, пусть позавидует…
Рокот трактора между тем приближался. Через несколько минут этот тихий натужный рокот сменился легким громким треском, и Аркашка понял: трактор не пашет, он на холостом ходу. А еще минуты через две он заглох. Все ясно, Рукасуев решил пообедать. Пробрало его наконец.
Маришка поправила волосы, повязала косынку и громко засмеялась.
— Ты чего? — спросил ее Судоплатов.
Она перестала смеяться, с улыбкой сказала:
— А ведь я знаю, сколько у тебя на сберкнижке.
Он удивленно поглядел на нее.
— Не может быть. Назови сумму.
Маришка назвала.
— Ну, у тебя размахи, — усмехнулся он.
Она положила голову ему на колени.
— Аркаш, давай объединим наши финансы. А то все объединили, а деньги нет.
Судоплатов молчал.
— Давай, Аркаш? — Маришка начала крутить пуговицу на рубашке мужа. — А то как-то не тово — у тебя сберкнижка, у меня наличные… На одно имя надо их положить.
— На твое, что ли? — спросил Судоплатов.
Жена заметила подвох в его вопросе, но сделала вид, что ничего не поняла.
— Не обязательно на мое. Можно на твое. Купим себе кое-что, а остальные положим на твою сберкнижку. Подумай, потом скажешь, что решил. — Маришка продолжала крутить пуговицу на его рубашке. Пуговица оторвалась, она кинула ее мужу за пазуху, засмеялась, начала крутить вторую.
Судоплатов отстранил ее руку.
— Кончай, нашла игрушку…
— Вечером пришью.
— А до вечера нараспашку ходить?
— Походишь, не на танцах. — Маришка опять стала крутить пуговицу, она оторвалась быстро. Маришка и ее кинула Судоплатову за пазуху, опять засмеялась. — Где третья-то?
— Эх, ну ты вообще… — Аркашка закрыл остальные пуговицы ладонями. — Не трожь, говорю. Как девочка семнадцати лет, честное слово.
— А разве плохо походить на девочку?
— Не вижу ничего хорошего.
— Эх ты! Радоваться должен, что у тебя жена как семнадцатилетняя.
— Ладно, буду радоваться, только оставь в покое мои пуговицы.
— Придется оставить. Сколько их теперь у тебя?
— Полторы. Одной не было, две оторвала. Осталась одна целая, а вторая расколотая…
Маришка засмеялась.
— Хватит с тебя пока. Вечером поухаживаю за тобой, если хорошо себя вести будешь…
— Разбаловалась ты, ей-богу. К трактору мне пора, давай расставаться.
Она встала, отряхнула платье.
— И правда, пора расставаться. Подсади меня на воз.
Судоплатов помог жене взобраться на сено, подал ей вожжи. Рубашка у Аркашки распахнута. Маришка окинула взглядом мужа и опять рассмеялась, тронула вожжами лошадь. Судоплатов пошел к трактору.
Рукасуев уже поел. Он сидел в кабине и курил. При виде Аркашки тракторист улыбнулся, спросил:
— Наобедался?
Судоплатов промолчал, отыскал за сиденьем свою сетку с едой, начал ее развязывать. Рукасуев продолжал подшучивать:
— Вот это я понимаю обеденный перерыв. Еще один такой перерыв, и у тебя ни одной пуговицы не останется, штаны руками будешь держать.
Аркашка продолжал молчать. Он сидел рядом с Матвеем на сиденье и чистил вареное яйцо. Тракторист перестал подшучивать, посерьезнел, вздохнул.
— Вообще-то хорошая у тебя жена. Никогда не унывает. И тебя, черта носатого, любит. С такой не соскучишься. — Он опять вздохнул. — Везет же людям… А моя царица только и умеет горло драть. Как говорится, сама не клюет и другим не дает. Лишь место занимает. Вот так и проходит жизнь молодая. Оглянуться не успеешь — уже старик. Ты решительный, не получилось с одной — раз, оборвал все, нашел себе Маришку, и любо-дорого на вас поглядеть… А я не могу решиться. Как подумаю, что придется все снова начинать, — голова кругом идет. Развод, раздел имущества, одиночество, поиски женщины по душе… Да и неизвестно, найдешь ли какую хочется. А так, чтобы сперва найти, а потом с женой разойтись… так не получается у меня… А ты счастливый, как говорится, порвал все узы и нашел что надо. Повезло тебе.
Аркашка управился с вареными яйцами, вынул из бутылки бумажную пробку, начал пить молоко.
— Не дуйся на меня, — глянул на него Рукасуев. — Я бы на твоем месте ни на кого не злился, потому что в семье лады. А у меня каждый день стук и гром… Вот иной раз и сорвешь зло на ком-нибудь. Кончай дуться, Петрович. Нам с тобой работать надо.
Судоплатов пожевал хлеб, проглотил его и сказал:
— Я и не дуюсь. Просто характер у меня такой, по-ерепенюсь немного, а потом ничего. Со мной быстро проходит.
— Вот и хорошо. Выходит, мы с тобой сработались, — сказал Рукасуев. — Ты, Петрович, попаши немного один, а я отдохну. Приболел чего-то. Наверно, на нервной почве…
— Ладно, попашу. Отдыхай, — согласился Аркашка.
Он положил сетку на сиденье и пошел заводить трактор.
14
Маришка приехала из города вечером, уставшая, но веселая. Судоплатов сидел на крыльце, когда она вошла в калитку с мешком и сумкой через плечо, а в руке держала новенький бидончик.
— Встречай свою ненаглядную, Аркаш! — громко сказала Маришка с улыбкой. — Встречай скорей, а то она еле на ногах держится! Не дай бог упадет у самого дома!
Судоплатов сбежал с крыльца, взял у жены мешок с сумкой, принес в дом. Бидончик она занесла сама, поставила его под стол, села на табуретку, прислонилась спиной к перегородке и начала махать платком перед своим лицом.
— Ух! Упарилась я! Как на грех, ни одной попутной машины, ни одной подводы. Всю дорогу со станции пешком.
