Птенчик - Кэтрин Чиджи

было, как она что-то спрашивает. И как отец отвечает. Поддакивает. Через неделю они поженятся.

Осталась она у нас и в воскресенье, и в понедельник пришла сразу после школы — возвращаюсь домой, а она тут как тут. Можно подумать, она уже к нам переехала.

— Схожу к Доми, — сказала я ей.

— А ужин? — спросила она. — Я вас хотела сводить в “Макдональдс”.

— Перекушу у Фостеров.

— А как же картошка фри? А горячий яблочный пирог?

— Обойдусь.

— Ну хотя бы панамку надень, — напутствовала она. — Очень уж солнце печет.

Убрав ноги с педалей, я покатила вниз по склону, усыпанному опавшими цветами похутукавы. Велосипед набирал скорость, а стоило бы притормозить, дорога была извилистая, и отец всегда предупреждал: осторожней, ведь не видно, что за поворотом. Мне было все равно, лишь бы скорей умчаться подальше от миссис Прайс. В просветах между домами и деревьями ярко синело море.

Когда я затормозила возле подъездной дорожки Фостеров, они всей семьей садились в свой микроавтобус.

— Джастина! — обрадовалась миссис Фостер. — Вот так приятный сюрприз!

Я заметила, что у всех у них, даже у мальчиков, на груди блестят значки — золотые ножки.

— Ты с нами? — спросила миссис Фостер. — Как здорово!

— Не хочешь — не надо, — пробормотал Доми, но его сестры уже подвинулись, освобождая мне место сзади. Сара переложила с сиденья себе на колени стопку плакатов, на верхнем было написано краской: “Жизнь побеждает смерть”. Питер в шлеме сидел на коленях у Мэри, теребя ремешок под подбородком.

— Туго? — спросила Мэри. Питер кивнул, и она ослабила ремешок.

— Значит, ведьмы тебя не съели? — спросила я, и Питер нахмурился. — Они же тебя в котел хотели бросить. С петрушкой и луком.

— Нет никаких ведьм, — буркнул Питер.

Клэр стала рисовать пальцем у него на спине.

— Домик! — сказал Питер.

— Нет. — Клэр нарисовала еще раз то же самое.

— Лодка!

— Нет.

— Грузовик?

— Даже не близко. Сдаешься?

— Правда ведь, повезло нам с погодой? — улыбнулась миссис Фостер, глядя из окна в безоблачное небо. — Пока-пока! — крикнула она мужу, который садился на велосипед с одним из младших Фостеров за спиной. Наверняка ему пришлось отпроситься с работы, чтобы с нами поехать.

Обогнув залив, мы свернули в тупик позади больницы и остановились возле старого, грубо оштукатуренного дома. У входа стояли человек десять, которые поздоровались с нами, тоже заметив, как повезло нам с погодой. Они, как и мы, были с плакатами: “Сегодня здесь никто не умрет”, “Пусть семьи планирует Бог”, “Я не ваш выбор, я человек”. Женщины гладили живот миссис Фостер и говорили, что она вся светится.

— Какой хочешь — “Иисус за жизнь” или “Мы пришли спасать детей”? — спросила Сара, и я поняла, что обращается она ко мне.

— Ну-у... “Мы пришли спасать детей”?

— Это мой, теперь моя очередь! — вмешалась Мэри.

— Ты его в прошлый раз несла, — ответила Сара.

— Нет, не я, а ты! Так что моя очередь!

— Вообще-то Джастина его выбрала, а она наша гостья.

— Тоже мне гостья — просто мимо проходила. И здесь не наш дом.

— Но она пришла к нам домой, и мама ее позвала с нами. Значит, гостья. Вот, выкуси!

— Сама выкуси! — Мэри стала вырывать у нее плакат, но Сара не отдавала.

— Порвешь! — кричала Сара. — Мама! Мама! Она рвет “Мы пришли спасать детей”!

— Порвется — ты будешь отвечать!

— Хватит! — прикрикнула миссис Фостер. — Вы девочки, а не звери дикие.

— Она первая начала, — прошипела Мэри.

— Это не я, не я! — Сара повернулась ко мне: — Кто первый начал?

— Э-э... — замялась я. — Я не видела.

— А какая разница? — вмешался Доми.

— Заткнись, Домище-гондонище, — огрызнулась Мэри.

— Мне все равно, какой нести, — сказала я.

— Вот видишь, видишь? — встрепенулась Мэри.

— Понесешь вот этот. — Сара протянула мне “Мы пришли спасать детей”.

— Ладно, — согласилась я. Мэри уставилась на меня исподлобья.

Доми достался плакат “Жизнь побеждает смерть”. В уголке смутно темнели следы ботинок — как видно, и за этот тоже дрались.

Тут выбрался из машины отец Линч, и женщины запорхали вокруг него. Одна предложила ему сдобную булочку, другая достала листик из его каштановой шевелюры и, показав ему, засмеялась. Третья поблагодарила за то, что устроил погожий денек, а отец Линч ответил: месяц назад заказал, заранее. Он тоже нес плакат с фотографией младенца в утробе, плавающего в пузыре, — глаза закрыты, ручки-ножки сложены крест-накрест. И надпись: “Я верю в науку. Этот ребенок есть”. На последнее слово места еле хватило, и на первый взгляд казалось, будто там написано: “Этот ребенок ест”.

— Свежая кровь! — обрадовался отец Линч, увидев меня. — Замечательно, замечательно. — Он на ходу положил мне руку на голову, будто в знак благословения.

А тут и мистер Фостер подоспел на велосипеде. Братишка Доми у него за спиной орал как резаный, и миссис Фостер сунула ему в рот булочку.

— Вот мы и в сборе! — сказала она. — Отлично! Все готово!

— Что мы будем делать? — спросила я шепотом у Доми. — Где дети, которых надо спасать?

— Еще не родились, — объяснил Доми. — Это абортарий.

— Что-что?

— Абортарий — знаешь, что это такое?

Я покачала головой.

— Прости. — Он прикрыл на миг глаза. — Не стоило тебе с нами ехать. Просто... делай то же, что и все. Извини.

Подкатила еще машина — женщина, а с ней девушка на вид чуть старше меня. Наверное, мать и дочь.

— Все по местам! — крикнул мистер Фостер.

Мы взялись за руки, как будто сейчас зайдет сестра Маргарита и поведет нас на народные танцы. Две женщины, расталкивая всех, протиснулись к отцу Линчу, встали с ним рядом. Сара, стоявшая слева от меня, крепко сжала мне руку.

Открылась входная дверь. Вышла медсестра, сказала устало:

— Здравствуйте, старые знакомые.

— Прекрасный денек для убийства, — отозвалась миссис Фостер.

О чем это она? Я посмотрела на Доми, но он отковыривал пятнышко краски с обратной стороны плаката и избегал моего взгляда.

— И вы вот этими руками купаете дочку? — спросил у медсестры один из мужчин. — Малышку Дженнифер?

— Меня этим не возьмешь, Фергал, — ответила она. — Отойдите, пожалуйста...

— Аборты — смерть, аборты — смерть! — начал скандировать Фергал, а остальные подхватили, размахивая плакатами в такт. Справа от меня Доми, уставившись в землю, повторял слова, и я присоединилась. “Аборты — смерть, аборты — смерть!” И пусть я не понимала в полной мере смысла, слова эти дышали силой. Воздух вибрировал от наших голосов — двадцать с лишним против одного. Мы пришли спасать детей.

Я взглянула на младенца у отца Линча на плакате. Он что, и вправду настоящий? Но как его сфотографировали?

Мать и дочь вышли из машины.

— Ты вольна отказаться, милая, — крикнул кто-то из наших. — Тебя заставляют?

— Ты не одна! У тебя есть выбор! — подхватил кто-то другой.

— Мы любим тебя и твоего малыша!

— Ты уже мама!

Мать и дочь, пряча глаза, заспешили ко входу, но живая цепь — цепь из людей — преградила им путь.

— Ты достойна любви! Мы тебя ценим!

— Пропустите, — взмолилась девушка. — Пожалуйста.

— У нас прием назначен, — сказала ее мать.

Стоявшая позади нас медсестра пригрозила:

— Знаете что, сейчас