Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви
— Ужас какой. — Я тяжело выдохнула, чувствуя его тогдашнее сильное напряжение.
— И как ты доехал после такого?
— На одних нервах доехал. — Усмехнулся Миша, крепче сжимая руль.
— Злой был как чёрт. Приезжаю в Москву, подгоняю машину прямо к дому Германа. Он выходит, радостный такой, сияет весь. Я ему ключи кидаю и спрашиваю прямым текстом, какого чёрта меня на таможне десять часов наизнанку выворачивали.
Миша остановился на красном сигнале светофора и повернулся ко мне. Его мужественное лицо стало очень серьёзным и напряженным.
— И тут этот гений мне всё рассказывает. Оказывается, он работал на одном крупном предприятии в Германии. И эти немцы их там кинули. Работу приняли, а платить наотрез отказались. Судиться было совершенно бесполезно, контракты там были хитрые. Ну, Герман и придумал схему, как забрать свои кровно заработанные деньги.
— Как он это сделал? — Я подалась вперёд, затаив дыхание от огромного интереса.
— Он спёр у них очень дорогой и ценный металл. Платину, палладий или что-то вроде того, я уже точно не помню нюансы. Как он это сделал, я спросить не успел. Гера обратился к каким-то местным кулибиным в гаражах. И эти мастера расплавили весь этот металл и отлили из него точную копию днища автомобиля.
— Чего? — Я просто не поверила своим ушам. — Днища автомобиля?
— Да, Марин. Они заменили заводское дно машины на цельный кусок дорогущего металла. Чтобы это не бросалось в глаза, Герман специально поездил на этой машине по немецким ухабам какое-то время. Дно покрылось пылью, царапинами, приобрело изношенный вид. А потом он просто попросил меня, ничего не подозревающего дурака, перегнать этот кусок платины через границу.
Я открыла рот, но не смогла произнести ни одного звука. Это было похоже на сценарий какого-то дешёвого голливудского боевика, а не на реальную жизнь простых людей.
— Таможенники, видимо, получили наводку. — Продолжил Миша, плавно выруливая на широкий проспект.
— Они искали тайники, двойное дно, вскрывали пороги. А то, что само дно и есть главная контрабанда, им даже в голову не пришло. Они по нему ходили своими сапогами, стучали по нему инструментами, но абсолютно ничего не поняли.
— Господи, Миша. — Я в ужасе прижала ладони к пылающим щекам.
— А если бы они поняли, что бы тогда было?
— Вот именно. — Голос Миши стал совсем глухим и хриплым. — Я когда узнал всю эту безумную схему, бледный сполз по кирпичной стенке прямо там, у его подъезда. Если бы меня поймали с таким огромным количеством контрабанды, мне бы дали пожизненный срок. Меня бы закрыли так далеко и надолго, что я бы забыл, как выглядит солнечный свет.
— И что ты сделал потом?
— Психанул. — Миша пожал широкими плечами, словно говорил о чём-то совершенно обыденном. — Встал, засадил Герману кулаком прямо в глаз, развернулся и молча ушёл. Больше мы с ним не общались до недавнего времени. Столько лет прошло, я уже и забыл про это, если честно.
Я сидела в удобном кресле, медленно переваривая услышанное. Мой Миша, мой спокойный, рассудительный таёжный медведь, перевёз через границу целое состояние в виде автомобильного днища. Я посмотрела на его мужественный профиль, и вдруг почувствовала, как внутри меня поднимается лёгкий истерический смешок, снимая всё тяжёлое напряжение последних дней.
— Слушай. — Я не выдержала и громко прыснула в кулак. — А ты уверен, что на твоём старом уазике в санатории стоят обычные рессоры? Может, они тоже из чистого золота отлиты по секретной технологии?
Миша покосился на меня, его губы снова дрогнули в улыбке.
— Марин, мой уазик держится исключительно на синей изоленте, матерном слове и искренней вере в нашего кухонного домового. Какое там золото.
— Ну не знаю. — Я уже смеялась в голос, живо представляя эту абсурдную картину в наших карельских снегах. — Теперь я буду гораздо внимательнее присматриваться к твоим огромным кастрюлям на кухне. А то вдруг наш директор Пал Палыч ест свои макароны по-флотски из платиновой тары, а мы и не в курсе!
— Смейся, смейся. — Проворчал Миша, но его тёплые глаза искренне смеялись вместе со мной. — Приедем в санаторий, заставлю тебя чистить картошку платиновым ножом. Посмотрим, как ты тогда запоёшь свою молекулярную песню.
— Только если все граммовки будут точными, Лебедев! — Весело парировала я.
— Обещаю, Марин. Всё будет строго по ГОСТу.
Глава 20
Дорога стелилась под колёса внедорожника ровной серой лентой. Мы оставили позади суетливую Москву с её бесконечными интригами, рейдерами и стеклянными небоскрёбами. Впереди нас ждала Карелия.
В салоне машины было тепло и невероятно уютно. Печка тихо гудела, согревая мои замёрзшие в лёгких ботинках ноги. Из магнитолы лилась спокойная музыка, какую-то приятную рок-балладу Миша включил ещё на выезде из города. Я откинула голову на подголовник и просто смотрела в окно, наслаждаясь моментом долгожданного покоя.
Пейзаж за стеклом менялся с каждой сотней километров. Унылые подмосковные поля постепенно уступили место густым, почти непроходимым хвойным лесам. Проехав не одну область практически без остановки, мы подъезжали к границе Ленинградской области и Карелии. Украдкой я волновалась за Мишу, все же двенадцать часов за рулём, это было тяжело. Но он выглядел бодро и даже шутил.
Зимняя Карелия встречала нас во всей своей суровой, холодной красе. Могучие ели стояли по обочинам стройными рядами, укутанные в тяжелые белоснежные шубы. Ветви гнулись под тяжестью снега, а в просветах между стволами то и дело мелькали замёрзшие лесные озёра, густо покрытые толстым слоем сияющего льда. Зимнее солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небосклон в нежные розовые и золотистые тона. Снег искрился в этих лучах так ярко, что мне приходилось жмуриться.
Я повернула голову и посмотрела на Мишу. Он уверенно держал руль, без единого намёка на усталость. На нём был его любимый свитер крупной вязки. Он казался таким спокойным и расслабленным, словно мы возвращались не с опасной битвы за наше будущее, а с обычной загородной прогулки. Я поражалась, как этот мужчина мог переключать своё внимание и «грузиться» только тогда, когда это было необходимо.
— О чём задумалась, Вишенка? — спросил он
