Америго - Арт Мифо

чувство странной удовлетворенности – будто бы терпение заменяет многие-многие мысли. Он точно знал, что это было не его довольство, и быстро обо всем догадался. Но ведь мама говорила о терпении только хорошее! «Ты должен быть терпеливым, чтобы любить Создателей, Корабль и себе подобных, – говорила она. – Терпение означает твое будущее благополучие». А папа и вовсе пил его вместо ужина, когда приносил домой особенно много бумаг и не желал отвлекаться от своих дел. Саймон был уверен, что писать законы так же трудно, как и книги, поэтому всегда удивлялся тому, что папа сам отнимает у себя важные мысли.

Когда Саймону исполнилось двенадцать лет, ему начали давать увеличенные порции благоразумия (миссис Спарклз очень опасалась его рассуждений и его непосредственности). С тех пор мальчику тяжело было даже смотреть на бумагу; кроме того, исчезли яркие и разнообразные сны, какие приходили к нему прежде. Вместо них появлялось что-то однообразное или же обидно короткое – однажды, например, брусчатый камень на всей палубе превратился в совершенно одинаковые печенья, а в другой раз оранжереи, которые он увидел из высокого окна дома господина Лено, стали прозрачной россыпью мыльных пузырей и в мгновение ока улетели навстречу облакам (и в тот день больше ничего не снилось).

О благоразумии мама говорила: «Оно хорошо устраняет праздные помыслы и отвращает праздные сомнения, которым на нашем Корабле не место».

И Саймон ей верил.

Сны покидали Саймона только в одном месте – и это был Парк Америго. То ли они не могли перебраться через глубокий ров, то ли их отвергало собственное вдохновение Парка, но на берегу не снилось совсем-совсем ничего.

Саймон понимал, что сам Америго, пусть только небольшой частью, должен выглядеть так же, как Парк, и оттого не особенно ждал встречи с островом высших Благ. Не обращая внимания на других детей, которые с руками, ногами и головой уходили в свои нехитрые развлечения, Саймон садился там, где можно было сидеть, и целый день смотрел в одну точку. Заросли, сереющие дальше от берега, казались ему пустыми и навязчивыми декорациями, солнце пекло голову так, что ему становилось дурно, а ученики шумели похуже гостей Кораблеатра. Парк Америго был к нему равнодушен, и это равнодушие злило Саймона, он даже был готов пойти наперекор всем наставлениям и сбежать на палубу, где он взаправду мог видеть необыкновенные вещи. И он поначалу сбегал! Но такой случай представлялся, увы, довольно редко и очень ненадолго (во время игры «Или не Господин?», когда юным пройдохам удавалось открыть ворота Парка), так что мальчик скоро совсем перестал себя дразнить.

– Эй, Спарклз! – как-то окликнула его девочка по имени Берта Брэдли. – Тебе не нужны эти штучки?

Она показала ему ладонь, на которой лежали несколько желудей. У нее самой было продолговатое и выпуклое, как эти желуди, лицо, хорошенькое все же, но расстроенное; как видно, Саймон был последним, к кому она намеревалась подойти.

Желуди не были похожи на декорации, и Саймон оживился.

– Где ты их взяла? – спросил он.

– Далеко от берега, – самодовольно ответила Берта.

Она соврала, но Саймон об этом не догадывался.

– Ты была далеко от берега? – уточнил он. – А что там?

– Почему бы тебе самому не посмотреть? – удивилась Берта.

Саймон не отвечал, но потом решился.

– Я, может, и не прочь, – со вздохом сказал он. – Но когда я отхожу совсем чуть-чуть, мне уже не хочется идти дальше.

– Боишься? – поддразнила его «собственница».

– Нет, – отозвался Саймон. – Я тоже сперва думал, что мне страшно, но потом понял, что вовсе мне не страшно. Я не боюсь. Я просто не хочу. Мне кажется, что это лишнее.

– Ты глупый какой-то, – обеспокоенно сказала Берта.

– Наверное, – согласился Саймон.

И Берта опять изменилась в лице.

– Я назвала тебя глупым! – вскипела она. – Ты что, не сердишься?! И тебе не грустно?!

– Нет, – ответил Саймон. – Зачем сердиться? Так меня иногда называет даже мама.

– Нет, тебе надо рассердиться! – растерялась Берта. – Или огорчиться! Все ведь делают так! А ты… Может, ты сейчас… без чувств?

Саймон промолчал.

Берта некоторое время дулась, но никуда не уходила. Вдруг она смекнула что-то и с хитрой улыбкой вновь обратилась к нему:

– Я отдам их тебе завтра за фрукты из мешка.

– Я согласен, – сказал Саймон.

На следующий день Берта Брэдли забрала у Саймона его порцию съедобных плодов, но желуди отдавать не стала, объяснив, что на всякий случай спрятала их в том же месте, где нашла. Она обещала сбегать за ними, когда учитель заснет. Однако Саймон так ничего и не дождался. Берта весь день сидела на берегу в компании нескольких подруг и рассказывала им о том, что собирается делать на Америго. Она говорила, что ее ждут самые лучшие Блага и сношения, потому что Создатели видят – она не берет примера с «таких дураков, как этот Спарклз». Саймон сидел поодаль в своем привычном забытьи и ничего из этого не слышал. Когда солнце скрылось за деревьями, Берта не выдержала и подошла к нему с усмешкой, совсем ее не красящей.

– Ты не отдашь мне свои штуки? – спокойно спросил Саймон.

Берта, уже гордо подбоченившаяся, разочарованно вздохнула и опустила руки.

– Нет, – просто ответила она.

Саймон молчал, и Берта опять не знала, как себя повести. Она рассчитывала заманить его к себе в компанию и там поднять его на смех, но эти планы рухнули в одно мгновение.

– Не понимаю, – пробормотала она сквозь зубы.

– Чего? – спросил Саймон.

Тут Берта сорвалась.

– Вообще-то я сделала так, потому что в Книге Заветов написано, что мужчина – это властитель женщины, как Господин – властитель пассажиров, – зло сказала она. – И я хотела получить власть над тобой, пока я еще ребенок и мне это разрешается.

– Это разрешается?

– Ну, это ведь не запрещено! – Она пожала плечами.

– А потом будет запрещено?

– Потом властителем меня будет мой муж, – ответила сердитая Берта. – Потому что я хочу высших Благ и должна соблюдать Заветы. А пока я буду властительницей тебя! Теперь плачь, как маленький, потому что я тебя обманула и оставила без еды.

– Ты хочешь, чтобы я заплакал? – удивленно переспросил Саймон.

– Именно, – нетерпеливо сказала Берта. – Я хочу быть властителем мужчины.

– Зачем?

– Чтобы посмотреть, как ты плачешь! Что непонятного!

Мальчик задумался. Берта закусила губу и обиженно скрестила руки на груди.

– Ты будешь плакать?

– Нет, – ответил Саймон.

– Почему?

Саймон не стал на это ничего говорить.

– Чего ты молчишь? – воскликнула девчонка и грозно указала рукой – точь-в-точь как учитель. – Ты и правда дурак! Праздномыслящий дурак! Ты и не похож на мужчину… скорее на девочку!

Саймон