СНТ - Владимир Сергеевич Березин

Да и история с рыбой фугу, о которой так много говорят, не на том замешана, что в ней токсины, а на том, что её едят пополам со страхом. Играют со смертью, которой нет.

Вот и мы попробовали в первый раз – и нам понравилось. Человек вообще существо вкусное, если питается правильно, ну или молодой. Мы же не маньяки какие-нибудь. Нам важен вкус, запретный вкус, а не страдание жертвы. Главное – пир вкуса, а вкус вплотную связан с умом. Думаешь, Паша сам мой дом нашёл? Нет, он же туповат, ему один старичок указал, где можно поживиться.

И хозяин рассмеялся добрым, совершенно домашним смехом.

– Но ты устал, мальчик, спи. Дай я тебе тазик поставлю, ты в него прудить будешь, когда проснёшься.

* * *

День Саня провёл в забытье, а проснувшись к вечеру, понял, что Юленька исчезла.

Он спросил о ней, но рыжий человек только пожал плечами и сказал, что девочка покинула их и пусть он о ней не думает.

– Подружка ваша, – сообщил старичок, – меня разочаровала. Совсем не берегла себя, бедная девочка, вся на химии.

Он засунул Сане в рот кусок шоколадки и продолжил свои рассказы:

– Послушай, сынок, пятую историю. И вот она – я стал тяготиться своим начальником. Тот зарвался и думал, что всесилен и может украсть луну с неба. И тут приключилась, как нельзя кстати, история с его любовницей, что он держал не для страсти, а для здоровья. Я знал, у любовницы – любовник. Один юноша, граффитчик, так их у вас, кажется, называют. Рисовал баллончиком на стенах, красавчик, но пути его пересеклись с моим хозяином по совершенно другому поводу.

Вернее, кто-то со стороны заказал любителя художественной росписи стен. Дело выходило неполитическое: просто у красавчика была и другая непозволительная связь – с дочерью одного олигарха. Скажу тебе, мальчик, всё зло у нас в стране от беспорядка и бартерных цепочек. А эти безумные девы ради какого-нибудь каприза готовы уморить человека, послать суженого на смерть, разорить семью. И сами потом смотрят в недоумении: что это мы наделали. Но своими коровьими мозгами понять ничего не могут.

А я тебе скажу, что на их фоне пчёлы выходят мудрецами навроде Платона и философа Сковороды, которого сам дьявол поймать не мог, даже притворившись всем миром.

И так вышло, что юноша попался к нам на крючок и однажды крещенским вечерком обнаружил себя на берегу реки. Мастер баллончика перетаскивал мешки с телами ближе к чёрной воде, но, вместо того чтобы, как ему велено, утопить ношу в проруби, вдруг ударился в бега. Он пришёл ко мне, когда я сидел в вареничной у вокзала. Бессмысленный парень хотел от меня помощи, и я помог ему. Послушавшись моего совета, любитель настенных рисунков вернулся, доделал дело, но оставил ком своей одежды у проруби. Родня быстро объявила парня покойником, а по телевизору показали сюжет о том, как сложно отличить самоубийство от убийства. Все решили, что дурачок утопился от несчастной любви, а на самом деле я через своего патрона пропихнул его в молодёжную делегацию. Тогда президентская администрация заигрывала с неформалами, и даже Сам пил с ними чай. Артист настенной живописи скатался на чаепитие и в результате получил фотографию первого лица с автографом.

На отца девушки автограф произвёл магическое действие. Как ты мог заметить, вся наша жизнь – сплошная магия. Итак, старый дурень стал покладист и уже не пытался сдать юношу людям в форме.

Почуяв запах перемен, юноша сам бросил эту деву, ударившись в политику. Он расписал вокзал и, этакий негодяй, намалевал Самого, да таким гадким, что все плевали, когда проходили мимо. Тогда дернули специально обученные люди за верёвочки, и все пропали – и юноша, и любовницы, и хозяин мой, который включил неформала в делегацию. Портрет со стены исчез первым, как корова языком слизала.

* * *

Но своей любви к мясному я не изменял, да и друзья мои в ней не разочаровались. Причём мы все сидели в кулинарном сообществе, где все только делали, что спорили, как лучше борщ варить. Но, присмотревшись, мы обнаружили, что обретались там и люди тихие, вроде нас. Сразу становилось понятно, что у них есть какая-то тайна.

Мы поняли, что можно не только частное удовольствие получить, но и послужить обществу. Скоро мы стали им поставлять вырезку с паштетами.

Правда, чуть было мы не спалились – совершенно случайно.

Из-за студня – или холодца.

Доктор наш его на службу принёс, а там аспирант без спросу тот холодец или студень в какой-то спектрометр или анализатор засунул и определил человечину. Доктор наш, кстати, и не давал студня никому, сам лаборант у него отъел из холодильника в лаборатории и восхитился. Он хотел узнать рецепт, но его руководитель стал говорить, что студень не из свиньи, потом – что из свиньи, а потом заменил образец на бараний. А затем стал отшучиваться, что студень из слона.

Лаборант заскучал и отвлёкся, а мы поняли, что надо быть осторожнее.

Знаешь, мальчик, анекдот про людоеда-вегетарианца? Он ел только маленьких детей, ссылаясь на то, что дети – цветы жизни, иначе говоря – растения. Так вот, возникла у нас мечта съесть младенца, и мы даже приступили к его откармливанию. И не потому, что его украли, а этот младенец родился внучатым племянником нашего кандидата. Но вышло так…

Продолжения Саня не услышал, потому что отключился.

* * *

Был снова вечер, и во рту у мальчика Сани снова таяла шоколадка. Когда он проснулся, старик мурлыкал (и довольно мелодично):

Когда б имел златые горы

И реки, полные вина,

Всё отдал бы за ласки, взоры,

Чтоб ты владела мной одна.

Увидев, что Саня смотрит на него, хозяин прервал песню и произнёс:

– Давай, мальчик, я расскажу тебе дальше другую историю, шестую по счёту. Сейчас войну простому человеку войной не назовёшь, а тогда тоже не стоило. Слово «война» опускали, да только номера говорили – «первая» да «вторая».

Женил я сына – на одной горской деве. Супруга моя из монастыря на свадьбу не приехала, но задал я праздник как полагается. Не без драки – тоже как полагается. Поймали за столом незваного гостя, зашедшего поесть на дармовщину, да так метелили, что он, поди, горбатым нынче ходит.

Опоздав на торжество, приехал к нам с Кавказа отец жены. Человек он был религиозный, да такого извода мусульманской веры, что не позволяла