Проверка моей невиновности - Джонатан Коу

что такое «ИстКон». Исходно американский фонд учредил британское крыло и имеет крепкие связи с наиболее трампистскими крайними флангами Республиканской партии и с полоумной маргинальной кликой в нашей собственной родимой Консервативной партии. Разумеется, на этом трехдневном междусобойчике присутствовать будут и несколько министров-тори, а также немало предсказуемых персонажей из привычного отребья правых колумнистов, академиков и онлайн-бойцов идеологического фронта. Среди заманчивых тем для обсуждения: «Пробуд-война[5] против национальной принадлежности» и «Семья, стяг, свобода и потребность в восстановлении нашей обычной жизни».

В списке рекламируемых докладчиков два имени мы, несомненно, заметим без удивления — Эмерика Куттса и Роджера Вэгстаффа. (См. этот блог, passim.) Ныне уже довольно престарелого Куттса называют, конечно же, одним из ведущих консервативных мыслителей страны с тех пор, как в конце 1970-х начались его знаменитые Кембриджские семинары. Именно там Вэгстафф, еще будучи аспирантом, подпал под его влияние, пусть с тех пор и развил учение Куттса в том направлении, какое сам его наставник уж точно не одобрил бы. Эти последние несколько лет тем не менее для Вэгстаффа сложились благоприятно. Его мозговой центр, группа «Процессус», был официально основан в середине 1990-х (хотя в зародышевом состоянии существовал с кембриджской поры), и его тащили за собой ради сохранности пламени тэтчеризма после ее низложения предателями в ее же кабинете. «Процессус» томился на глухих задворках политики больше двадцати лет, но с 2016-го, когда голосование по поводу Брекзита привело в партии тори к решительному сдвигу вправо, на него и его коллег возник повышенный спрос: они теперь не просто возникали на каждом телеканале и радиостанции, куда их приглашали излагать свои откровенно чокнутые взгляды под сомнительной вывеской «равновесия», но и попали в неофициальные, а иногда и оплачиваемые советники к нескольким дальше прочих слетевшим с катушек министрам. К концу следующей недели, если (как намекают все опросы) Лиз Трасс станет нашим новым премьер-министром, их влияние возрастет еще больше. «Процессус» — сомнительная организация, с предметными, но тайными планами, которые я уже некоторое время обещаю раскрыть. Будьте уверены: у меня решительно есть способ показать, во что на поверку выльются их намерения, и я буду писать об этом в блог достаточно подробно буквально в ближайшие недели, а то и дни…

Этот намек растравил в Прим любопытство. Когда в десять вечера все наконец расселись ужинать (отец сделал доброе дело, замесив в одной посуде пасту и песто), она заикнулась об этом в разговоре с родителями, но отклик получила обескураживающий.

— Ох, батюшки, — произнесла мать. — Ты Кристоферова блога начиталась, да? Бросил бы он это дело, честное слово.

Заметив удивление дочери, Эндрю лишь добавил:

— Помнить тебе о нем стоит лишь то, что он бывает… — отец поискал слово поточнее, — своего рода фантазером.

Размышляя обо всем этом тем вечером в постели, Прим прикинула, что в последний раз они с Кристофером Сванном виделись не меньше пяти лет назад. Даже теперь не могла она вспомнить, чем он зарабатывал на жизнь, и уж точно ничего другого о нем не помнила, если не считать того, что он вроде был женат на американке и сколько-то пожил на Восточном побережье, после чего развелся и вернулся в Королевство. Прим забыла спросить, надолго ли он к ним в гости. На день-другой, не больше, понадеялась она.

Его прибытие в субботу утром она пропустила, поскольку день у нее начинался рано — мать отвезла ее чуть ли не впотьмах по беркширской глубинке в аэропорт к началу ее смены в шесть утра. А потому впервые гостя она увидела, вернувшись домой во второй половине дня. А первую половину дня Прим провела, наблюдая, как плошки с суси вьют петли вокруг столиков, занятых воодушевленными путешественниками, и после у нее опять кругом шла голова и она слишком устала даже для того, чтобы ехать домой общественным транспортом, — проделать путь всего в пятнадцать миль, который тем не менее мог занять и все три часа, поскольку большинство местных автобусных маршрутов за последние десять лет поотменяли. Вот она и взяла такси — половины заработанного за девятичасовую смену как не бывало — и оказалась дома без четверти четыре. Кристофер с матерью сидели в библиотеке, рассматривали старый фотоальбом и хихикали над фотокарточками эдак втихаря и довольно-таки междусобойственно. Ее отец нашелся в гостиной, смотрел старую британскую кинокомедию в декорациях школы-интерната, под названием «Счастливейшие дни вашей жизни»[6]. Всего нескольких минут Прим хватило, чтобы понять, что это не для нее, но она знала, почему ее отцу нравятся такие фильмы. Было в мире, который они отображали, нечто изысканно-успокоительное: черно-белая Британия 1950-х, знакомый набор хара́ктерных актеров и череда безобидных фарсовых ситуаций, в которые те влипали. Прим предположила, что это его вариант перепросмотра старых серий «Друзей»: ностальгия по временам, когда он был настолько молод, что уж и сам себя таким не помнит. Прим понравилось, как он улыбается, какое у него спокойно-удовлетворенное лицо, а затем она предоставила ему досматривать, сама же пошла наверх — принять душ и перехватить пару часов сна.

Позднее в тот вечер за ужином ей выдалось понаблюдать за взаимоотношениями между ее отцом, матерью и материным другом.

Прим знала, что Джоанна знакома с Кристофером дольше, чем с мужем. Они вместе учились в Кембридже за несколько лет до того, как Джоанна познакомилась с Эндрю. В результате между двумя университетскими друзьями сохранялась некая особая давняя стойкая сокровенность, до причащения к которой отец Прим, очевидно, не был допущен. В разговоре Джоанна и Кристофер все возвращались и возвращались к своим кембриджским дням, Эндрю же, окончившему университет поскромнее, добавить было нечего. Как и Прим, ему оставалось лишь сидеть и слушать — и время от времени задавать уточняющие вопросы.

— Так вот, прочла я какое-то время назад мемуары Брайена, — говорила Джоанна, — и оно как накатило. Я столько всего забыла, оказывается.

Вид у Эндрю уже сделался растерянный.

— Кто такой Брайен?

— Брайен Углен. Мы о нем говорили при тебе уйму раз. Лучшими друзьями были мы втроем — с тех самых пор, как познакомились на первой же неделе.

— А, да… который умер в прошлом году.

— Точно. Ну, год пенсии он все-таки успел пожить в удовольствие, пока его рак не настиг, беднягу, тогда-то он свои небольшие мемуары и написал.

— Я бы глянул, — сказал Кристофер. — У тебя есть экземпляр? Может, почитаю, пока я здесь?

— Да, конечно. Джеки прислала мне экземпляр рукописи. Где-то у меня в кабинете лежит. На самом деле я его уже не первую неделю найти не могу, но он там, это точно.

— Джоанна, тебе необходимо быть