Отец женится. Повесть - Лина Городецкая

меры изменит ему.

— Фотографии ведь, как дети. Любишь всех, и сильных и слабых, — признался он.

Но вкус у него был отменный. И Тамаре пришлось делать жёсткий отбор, чтобы определиться. Перед ней на компьютерном экране мелькало цветное детство мальчика Максима, сына Алекса. Очаровательного пухленького малыша, затем подросшего румяного мальчугана с пытливым озорным взглядом непоседы. А затем, на следующих кадрах, что-то изменилось, сломалось. Пропало любопытство во взгляде мальчика и озорство. Перед ней долговязый бледный подросток. Густая чёлка закрывает половину лица, и трудно понять, что кроется в его прищуренных глазах.

Тамара не могла ясно уловить, что изменилось, но чувствовала это. Может быть, влияние, как любят говорить в Израиле, глупого подросткового возраста «типеш-эсре». На это влияние успешно сбрасываются все недостатки мальчишек и девчонок от двенадцати до семнадцати.

Хотя есть в фотографиях Максима ещё что-то странное.

Ага, абсолютное отсутствие улыбки на кадрах последних лет. Он сохранил чувственные припухлые губы малыша, но они ни разу не открылись для улыбки или смеха.

Тут Тамара впервые поймала себя на мысли о том, что губы мальчика Максима удивительно похожи по форме на губы его отца… С каких это пор она обращает внимание на такие детали, губы своих клиентов? Странно и не похоже на неё… Но Тамара решила прервать ненужные размышления и вернуться к работе.

Когда альбом был скомпонован, она позвонила Алексу.

Он долго изучал каждый лист и сказал, что лучшего оформления не мог пожелать.

Конечно, она понимала — это ведь просто ни к чему не обязывающий комплимент, вежливая форма прощания. Добрые слова, высокая оценка сделанной работы. Сколько раз клиенты уходили в восторге от выполненного ею заказа. Ну да, она действительно в совершенстве владеет «Фотошопом» и всеми секретами графического мастерства. И художественный вкус у неё неплохой.

Но почему в этот раз слова моложавого седого мужчины так смутили ее. «Попал в «десятку», — так бы отреагировала Илана, которой Тамара ничего не рассказала о своих новых ощущениях. Да и ей самой они ни к чему…

Но совсем, как в «Иронии судьбы», рудименте её советского детства, Алекс оставил около компьютерного столика запасную флешку с фотографиями. Забыл, конечно.

Беспричинно, как ей казалось, радуясь этому, Тамара перезвонила ему. Алекс пришёл через неделю, чтобы забрать флешку и принёс огромную коробку конфет «Мерси», чем застал Тамару врасплох.

— А почему конфеты? — удивлённо пролепетала она.

— Вы не любите шоколад? — всерьёз испугался своей оплошности Алекс.

— Нет, что вы, люблю, — улыбнулась Тамара, на секунду открыв свою ямочку. И не найдя, чем объяснить смущение, сказала: — Я просто… собиралась сесть на диету.

— А-а, — рассмеялся Алекс, — диету можно начать чуть позже. Тем более что я не вижу перед собой существенных причин для неё.

«Звучит несколько развязно», — заметила про себя Тамара. Обычно после первых развязных слов мужчин она замыкалась и не выходила на контакт.

Что же случилось с ней в этот раз? Как получилось, что неожиданно для себя, не строя никаких предварительных планов, она предложила:

— А давайте эту коробку прикончим вместе. Я приглашаю вас на чай… или кофе?

— Кофе, — с явным облегчением ответил Алекс.

Много позже он скажет ей, что это был самый вкусный кофе в его сорокалетней жизни.

Конечно, они не съели за один вечер коробку конфет. И возник повод для новой встречи. Она ждала её и жутко боялась. Нарушалось равновесие сбалансированной, хоть и блеклой, но налаженной жизни. Любимая работа, помощь бабушке по хозяйству, редкие выходы в театр или торговые центры, народную массовость которых она панически не воспринимала.

И изменив всем своим принципам, она даже не поинтересовалась, женат ли Алекс. А он ничего об этом не говорил.

Впрочем, зацепка одна была. Это фотографии его сына Максима. Странно, ни на одном из снимков она не увидела его маму. Но и Алекс не фигурировал на них. Главным действующим лицом был Максим на фоне разных пейзажей.

Спрашивать об этом было неудобно. А вот отсутствием улыбки на фотографиях мальчика она вправе поинтересоваться. Просто профессиональный вопрос. Но Алекс вдруг отодвинул чашку кофе и закрыл лицо руками.

— Неужели я спросила что-то некстати? — испугалась Тамара.

— Почему же некстати? — сказал Алекс. Она заметила, что глаза его странно темнели, когда он волновался. — Вы очень наблюдательная женщина. И я должен вам рассказать об этом.

***

Когда Алекс ушёл, не допив свой остывший кофе, Тамара долго сидела в темноте, растворившей и так не собранные мысли.

«Горе… Сколько горя вокруг, сколько отчаяния!», — думала она, а рядом серой мышью пробегала её спокойная размеренная жизнь. Без стрессов и потрясений. Даже отец умер так далеко и незаметно тихо, что не смог надолго нарушить ритм её будней. Его сестра Вера сообщила о кончине отца уже после похорон. В гости родственников не звала, и Тамара отсидела семь дней траура дома почти в полном одиночестве. Чисто символически. Затем подумав, отправилась в синагогу и, оставив чек на пожертвование, заказала «Кадиш» по отцу.

А тут она столкнулась с такой страшной ситуацией, о каких только читала в газетах. И каждый раз, узнавая об очередном теракте, она втягивала голову в плечи и думала, что казённые газетные строки быстро поблекнут, происшествие станет историей. А с неминуемой реальностью выживания остаётся осиротевшая семья. Вот так и Алекс остался один с Максимом и своим горем…

Нет, он не выглядел жертвой. В его глазах не читалась безысходность. Сказал, что ему нельзя было раскисать во имя сына. Мальчик был совсем разбит, находился на пороге депрессии. Кто-то должен был оставаться сильным, а со временем… Нет, он не думает, что Лариса ушла из его жизни… Но со временем он научился воспоминания о ней обращать в другую форму, придавать им иную шлифовку. Так и живёт до сих пор.

Через несколько месяцев после знакомства Тамара поняла, что живёт только мыслями о нём. Никогда, никогда раньше её не интересовало, чем занимается в это время другой человек, что он ест, как он спит. Это было замечательное чувство близости, от которого она почти задыхалась. И когда в первый раз он остался у неё ночевать, она была готова к этому. Ей самой показалось удивительным, как быстро «спящая красавица» проснулась и оказалась вполне эмоциональной и чувственной женщиной.

Они долго обращались друг к другу на «вы», и теперь ей трудно было представить, что когда-нибудь она сможет ласково называть его Сашей или Сашуней. Но всё получилось так естественно, что не нужно было напрягаться для этого. Жизнь заиграла новыми гранями, впервые к ней