Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев
Вот задача! На ком же остановиться? Кто еще из баб свободный? Акулина Печуркина… Вот эта вроде смирная, никогда ни с кем не ругается. Ростом небольшая, но и Аркашка — не великан. Кругленькая такая, в меру полная, притягательная. К ней и надо посвататься. Бездетная, муж от нее в город сбежал. Напрашивается вывод: не только бабы дурами бывают, и мужиков дураков много. Зачем убег? Думает, лучше Акулины найдет? Расшироварился. Нарвется на такую, как бывшая Аркашкина жена, по-другому запоет… Аркашка не сбежал бы от Печуркиной, только бы она его уважала. Прежде чем посвататься к ней, надо как следует укрепить свое хозяйство навести дома порядок, чтобы понравилось будущей жене. Коза у Аркашки есть. У него коза, у Печуркиной корова — и козье молоко, и коровье… для разнообразия. Овец Аркашка больше прикупать не будет, этих хватит. Шифоньер он поставил новый. Кровать надо хорошую привезти, двухспальную. Тогда можно и приводить жену. Можно-то можно, но как бы не получить от ворот поворот. Вдруг повернет его Акулина назад оглоблями… Нет, спешить не стоит, приглядеться к Печуркиной надо, обмозговать, как к ней в расположение войти…
Трактор остановился. Матвей Рукасуев вылез из кабины, подошел к плугу.
— Заснул? Я, что ли, глубину вспашки буду за тебя регулировать? Наградили помощничком… Шумел, шумел ему, а он знай свое…
Конечно, Аркашка оплошал. Задумался и забыл о глубине вспашки. Но тон тракториста разозлил его. Разозлился Судоплатов, но виду не подал, улыбнулся, помолчал немного, собираясь с мыслями, и весело сказал:
— Чудной ты мужик, Матвей Николаевич. У Любаньки ночевал, а с меня носки спрашиваешь.
Рукасуев исподлобья глянул на Аркашку.
— Какие носки? Ты чего?
— Ничего, — ответил Судоплатов. — Никак не пойму, зачем тебе рваные носки понадобились.
Матвей снял фуражку, чесанул пятерней волосы.
— Ты хреновину не пори, деятель. Какие-то носки мне приплел ни к селу ни к городу, какую-то Любаньку…
— Любанька в Кочетовке одна… Брыкина.
— Ты чего? — Матвей сунул руку в карман, вытащил пачку папирос, хотел достать из нее папиросу, ничего не получилось, рванул пачку. — Я тебе замечание сделал, а ты ерундовину понес. Я что хотел сказать-то? Еду, оглядываюсь в окошечко: ты сидишь, голову на грудь уронил, не шевелишься. Раз оглянулся, два оглянулся: ты в одном положении. А лемеха пашут мелковато. Начал шуметь тебе — не слышишь. Вот и остановился.
«Сразу бы с этого и начинал…» — подумал Судоплатов. Он молчал. Рукасуев повернул регулятор глубины вспашки, закрепил его.
— Хватит дурить, лезь в кабину, — сказал он. — Учись трактор водить. Научишься, будешь меня подменять. А то одному утомительно целую смену за рычагами управления.
Аркашка залез о кабину. Матвей сел рядом с ним.
— Гляди как это делается. Сначала нажимаем на муфту сцепления, включаем скорость… отжимаем муфту и одновременно прибавляем газу… потихонько, плавно. И-и-и, поехали. Наблюдай!
Трактор тяжело зарычал, пополз по полю. Матвей и Аркашка долго молчали.
— Слушай, скажи честно, чего ты мне Любаньку с рваными носками приплел? — нарушил молчание Рукасуев.
Судоплатов помедлил с ответом, улыбнулся, сказал:
— А ты что, шуток не понимаешь?
Рукасуев рассмеялся, хлопнул себя ладонью по колену, плюнул на свой сапог.
— Ну, деятель! А я думаю: чего это он? Может, сплетню про меня слыхал… Я же все-таки женатый. Дойдет слух до моей царицы — помилования не выпросишь… — Он качнул головой и опять засмеялся. — С тобой не соскучишься. Только Ты про Любаньку-то еще где не ляпни.
— Напрашивается вывод, — сказал Аркашка.
— Какой? — посерьезнел Матвей.
— Не про тебя.
— А про кого же?
— Про Любаньку и носки…
— Опять за свое?
— Не-е, за твое. Они, носки-то, хоть и худые, а найти бы их не мешало… твоей жене.
— Кончай. А то скажу бригадиру, чтобы мне дали другого помощника.
— Ты еще после «походни» просил другого. А председатель чего сказал? Он сказал: другого не будет. Так что не пужай.
— Ну, деятель, — качнул головой Рукасуев. — Хлебну я с тобой, ешки-лепешки…
6
Если бы Аркашка знал, что коза Рая такая непослушная и бодливая, он ни за что не купил бы ее. За так не взял бы! Не коза, а черт с рогами. В хлев по два часа загоняешь. Доить — ножик вострый. Вырывается, брухтается, брыкается… Лучше без молока сидеть, чем так колготиться. Но теперь деваться некуда, куплена скотина. Менять не стоит, можно отхватить еще озорней. Эту надо приручать.
Судоплатов стоял у своего палисадника. Стадо овец и коз с блеянием пробегало мимо него. Раи не видно.
— Слышь, Митрий? Где же моя молоканка? — спросил Аркашка пастуха.
Тот не ответил, побежал за увильнувшей к чужому палисаднику овцой, огрел ее плетью, она кинулась догонять стадо. Пастух надел слетевшую калошу и только тогда обратил внимание на Судоплатова.
— Пошел ты в баню со своей молоканкой! До нее в стаде порядок был, а теперь сплошной кавардак! Никакие телесные наказания не помогают! Хоть смертную казнь вводи! Раньше, бывало, я и книжечки почитывал, и подремывал… А теперь целыми днями бегаю за твоей молоканкой! И волков как на грех нет! Хоть бы один нашелся на мое счастье!..
— Где же она? — прервал пастуха Аркашка.
— На колхозные луга побежала, чтобы она сдохла!
Хотя коза Рая порядком помучила Судоплатова, но высказывание Митрия было ему не по душе. Захотелось ответить какой-нибудь колкостью, но ничего колючего на ум не приходило, а пастух уже начал удаляться, волоча за собой плеть.
— Ишь какой хлюст! — зашумел Судоплатов. — Все бы подремывал он на работе да книжечки почитывал! Может, еще телевизор в поле провести? Работничек! У таких вот пастухов и пропадает скотина! Пусть только моя коза пропадет! Ответишь… за убийство!
Но пастух даже не оглянулся. Он щелкнул плетью, закричал:
— Кря, куда пошла?! У Аркашкиной козы моду взяла, пар-разитка!..
Судоплатов пошел на колхозные луга.
Рая спокойно щипала там траву. Услышав шаги, она подняла голову, пристально посмотрела на хозяина и опять опустила.
— Отощала, — недовольно пробормотал Судоплатов. — Будто пять дней не жрала.
