Поэты и джентльмены. Роман-ранобэ - Юлия Юрьевна Яковлева
«Может, прикрикнуть?» – метался за прутьями, как в клетке, господин в цилиндре. Но – нельзя! нельзя! нельзя! – отчаянно колотилось сердце в тисках долга и чести.
«Я и это переживу. Я сумею». Все можно суметь пережить.
Экипаж с гнедым жеребцом невольно привлек его внимание: остановился у ворот заведения. Господин в цилиндре заметил белое страусовое перо, притертое к самому стеклу, ибо шляпа была модная: большая. Сама дама была не видна в темной глубине экипажа. Караульный нехотя оторвался от созерцания драки. Сунулся к вознице, спросил, получил ответ. Бросился отпирать ворота.
Гаркнул:
– Госпожа Ланская! К господину директору!
Господин в цилиндре и ухом не повел. Дамы его не занимали. Имя было незнакомо. Но дядька-воспитатель тут же скатился с крыльца. И бросился разнимать драку, отвешивая направо-налево красными кулаками, похожими на небольшие крымские дыни. Выволок Гришу Пушкина за алое ухо. Молниеносно отер с его лица пыль и кровь. Обмахнул мундир. Застегнул пуговицы (те, что не оторвались в драке). Дал бодрящий подзатыльник:
– Смирно! К господину директору – марш!
Все стало так, будто ничего не было. Только шелестела кружевная тень воронцовских лип.
Гнедой жеребец от боли, причиненной натянутыми удилами, показал длинные зубы и впечатал все четыре копыта, взметнув фонтанчики песка. Стукнула дверца. Стукнула выкинутая лесенка. Выплеснулся оборчатый край платья. Перо задело за верх экипажа.
Господин в цилиндре невольно бросил взгляд. Сердце его запнулось.
Все такая же высокая. Выходя, ей пришлось наклонить голову. Поля шляпы скрывали лицо. Сжимая зубами мундштук с папиросой, она попала прыгающим кончиком в пламя. Раскурила. Затянулась. Выпустила сизые клубы – и вот так, вся в дыму, как огнедышащий дракон, наконец сошла по лесенке из экипажа и подняла лицо.
Дым рассеялся.
Под глазами темные мешочки. Щеки осунулись. Рот запал, весь в лучиках морщин. На лбу и у носа – тоже. Волосы – пегие от седины. В движениях – осторожная слабость. Немолодая женщина. Мать взрослых детей.
Дело в том, что она осталась все такой же прекрасной.
А потом расплылась и пропала в закипевшей в его глазах влаге.
«Госпожа… Ланская?!»
Господин в цилиндре отпрянул от решетки. И понял, что пережить можно многое. Но не все.
Например, не любовь.
Придерживая на голове цилиндр, он бросился прочь.
***Он бежал, куда несли ноги. Госпожа… Ланская? Госпожа? Ланская! Прохожие по петербургской привычке огибать друг друга, точно ядовитый плющ, увиливали в последний момент, придерживая шляпы: он ни разу ни с кем не столкнулся. Но только чудом не попал под лошадь. Не ухнул в разрытую канаву. Не запнулся о вынутые шашки торцов. Он не видел, куда летел. Все растекалось в соленой амальгаме слез.
Госпожа… Ланская?!
Только когда в мышцах закипело, а в висках прояснилось, он увидел, что ноги принесли его на Конногвардейский бульвар. И укоротил шаг до обычного.
Был тот сумрачный час дня, когда на Конногвардейский бульвар выбираются девушки известного поведения и господа, которых это может заинтересовать.
Пушкин не глядел ни на тех, ни на других.
Госпожа… Ланская?!
Ведь доктор Даль рассказал ей все! Все, все, все.
От жены у Пушкина не было тайн.
До сих пор он не искал сближения с Натальей Николаевной, не давал о себе знать (зачем? – ведь она знает все!). Ждал, что первый шаг – по эту сторону – сделает она. Больше не связанная ни семейным долгом, ни брачными клятвами (официальными, по крайней мере), ни деньгами (вернее, их отсутствием), ни мнением других (а с нее бы сталось сделать всем назло). Руководствуясь только сердцем.
Ну вот все и вышло, как он хотел: свободный шаг свободной женщины. К алтарю. Об руку с другим. Ах, так он хотел не этого?
Пушкин упал на лавку. Вонзил трость в песок. Сжал набалдашник обеими руками. Уронил на них лицо и впервые с того мига, когда пуля пробила ему живот, позволил себе тяжкий стон.
То, что честнейший доктор Даль не сдержал клятву, ему и в голову не пришло.
– Сударь, вам дурно? – позвал над его головой голосок.
– Прекрасно, – буркнул Пушкин, выдавил вежливо: – Благодарю.
Лишь бы отстала. Но она не отстала.
– Сударь! Вам дурно!
Его обдало запахом розового мыла – всплеснула руками:
– О, сейчас… сейчас…
Пришлось открыть глаза, поднять лицо, собрать черты в учтивую гримасу:
– Благодарю. Я прекрасно себя чувствую. Просто быстро шагал, по жаре.
Она была юная. Лет семнадцать. Если не шестнадцать. Прелестный возраст, когда сочувствие к людям еще не растрачено. Простая шляпка, завязанная лентами под подбородком, обнимала полями розовое личико, как раковина – жемчужину. Видны были локоны, самого простого русского оттенка – серого, который романтики, кривясь от правды, возвышали до «пепельного». Серенькая накидка. Шалька с кистями. Не проститутка.
– Зачем вы здесь? – внезапно для самого себя спросил Пушкин.
Она подала ему флакончик:
– Извольте смочить себе виски́. Вам сразу полегчает.
– Нет, – качнул головой Пушкин.
На лице ее проступило недоумение. «Гришина ровесница», – сжалось у него сердце.
– Вы знаете, что такое закрытый пансион?
– Нет, – просто и охотно ответила она. – Мне давали уроки дома.
– Отвратительная жестокость, издевательство над теми, кто слабее или просто младше… И разврат! Омерзительный, бесстыдный.
– Давайте я вам смочу виски́, – сочувственно предложила она. – Вы совсем красный. Как бы удара не было. Мой дядюшка тоже делается красен, когда огорчен. А ведь это вредно.
Мимо них прошел господин в клетчатых штанах. Лет тридцати, розовый, в усиках. Окинул ее. Хмыкнул, глядя на него. Поодаль придержал шаг и теперь топтался, поглядывая в их сторону. Решил дождаться, чем кончится сделка, и, если не сойдутся в цене, тут же перехватить добычу. «Все они любят свежатину». Пушкин нахмурился, отклонил флакончик:
– Вам здесь не место. Взгляните на тучи. Вот-вот пойдет дождь. Уходите. Зачем вы здесь?
– Присела отдохнуть. В этом городе совсем нет скамеек.
«Провинциальная барышня», – понял он.
– Что вы делаете в Петербурге? Как могли родители вас отпустить одну? У вас здесь родственники? Как они позволили вам бродить одной! – возмутился Пушкин. Бросил свирепый взгляд на клетчатого. Тот опять хмыкнул. Пушкин почувствовал, как закипает кровь.
– Я сирота. Дядюшка и тетушка в Белогорске. Я за жениха приехала хлопотать.
Пушкин слушал вполуха. Глаза его воинственно впились в клетчатого господина. Тот нагло держался на прежней позиции.
– Он мичман. Иван Абрикосов. Его арестовали, когда…
– Он преступник? – быстро осведомился Пушкин. Другое привлекло его взгляд. По бульвару шла девушка без шляпки и перчаток, странной шаткой походкой. Платье на ней было застегнуто сзади кое-как – очевидно, мужской рукой. Косынка на шее торчала криво. Хищный взгляд белокурого господина тут же наметил ее. Она была пьяна.
Голосок рядом продолжал объяснять:
– Нет! Он изобретатель. Он добился, чтобы его принял военный министр господин Меншиков. Пришел с чертежами и опытной моделью. Прямо там
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Поэты и джентльмены. Роман-ранобэ - Юлия Юрьевна Яковлева, относящееся к жанру Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
