Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин
– Что?! Федя, в дом кто-то забрался?
– Да, это ведьма, та, которая съесть меня хотела.
– Леша! – завопила мама в трубку. – Кто-то залез в наш дом, а там Федя один.
Послышалось ворчание отца.
И тут в комнате появилось лицо. Оно выглянуло из-за двери на уровне пола. Старуха принюхивалась. Посмотрела на Федю. Губы обнажили слюнявое пятно на лице.
– Сладость под койкой. Сильно пахнет. Защекочу!
Она захохотала и быстро вползла в комнату на четвереньках, как собака. Ее рубашка была изодрана и болталась лохмотьями. Сквозь дыры Федя увидел старое тело ведьмы. Оно было покрыто коростами и ранами. Кровь капала на пол.
Федя закричал.
– Сынуля! – донеслось из трубки.
– Защекочу! Защекочу! Ершик, ершик! – визжала старуха.
С ее лба сочилась кровь, в щеках застряли осколки стекла. Они были и на руках.
Федя отполз к стене.
Но старуха ухватила его за руку, которая держала телефон, и потащила.
– Большая конфетка, иди сюда, ершик. Ты убег от меня, но я тебя нашла!
Она была сильная. Еще бы, ведь у ведьм есть страшное оружие – это магия.
Федя упирался, кричал. А из трубки вторил мамин крик. Телефон выключился. Заряд иссяк.
– Мама! Мама!
Федя ухватился за ножку кровати. Но старуха вытянула его из-под кровати. Она навалилась сверху. От старухи воняло, а ее тело было влажным и липким. На Федю капала кровь, осколки стекла сыпались из дыр в ночнушке.
– Эко че, сладко ты пахнешь, ершик!
Она навалилась на Федю и принялась щекотать правой рукой. Левая по-прежнему болталась около груди.
Федя смеялся, но ему было не смешно. Вонь забилась в нос и мешала дышать. Федя не хотел умирать в такой вони. Он вообще не хотел умирать, особенно от руки этой старухи. Он не хотел становиться обедом для ведьмы и ее сына. Он плакал и смеялся, вертелся и пинался. Из горла вырывался крик, сменялся смехом. В горле что-то заболело, будто он проглотил камень.
А старуха все щекотала и щекотала. И говорила о сладостях.
Федя дергался и смеялся. Хохотал, плакал, визжал, извивался, как червяк. Он попал рукой по лицу старухи. Ее улыбка увяла. Она впилась в Федину подмышку. Он прижимал ее рукой изо всех сил. Но сейчас пальцы старухи вгрызлись между ребер гарпунами.
Слюни старухи капали Феде на лицо. Он визжал и дергал головой, уворачивался как мог. Но старуха наклонилась к нему и сказала:
– Защекочу, пока не пойдут мои конфеты обратно.
Федя вскинул руку. Он целился в глаз, но попал в рот.
Они оба удивились такому повороту.
Федя почувствовал ее язык. Он был скользкий и теплый. Федя ткнул глубже, и старуха вздрогнула. Пальцы-гарпуны оставили ребра Феди в покое. Старуха изогнулась как кошка, встретившая собаку, спина поднялась к потолку, а глаза чуть не выпали из черепа, из нутра донесся какой-то звук. Федя воспользовался этим моментом, чтобы выбраться из-под старухи. Пол был в крови, и он проскользил по ней, как червяк в слизи. В кулак Феди ударило что-то горячее. Он выдернул руку из ее горла, и оттуда полилось что-то желтое. Струя ударила в пол, попала на Федю. Старуха начала каркать и корчиться.
Федя визжал. А вдруг ведьма умела плеваться кислотой, как тот монстр, про которого рассказывал Дениска.
Но желтая жидкость не зашипела и не проела его ноги.
Федя вскочил, но старуха схватила его за ногу. Он упал, закричал, дотянулся до джинсов, скомкал их и бросил в старуху, потом схватил модель «Феррари», которую папа купил в прошлом году, у нее даже открывались двери и весь салон был до мельчайших деталей проработан. «Феррари» полетела в старуху. Ударила в висок.
Но старуха держала Федю и продолжала исторгать желтую жидкость, которая смешалась с кровью – и получился какой-то невообразимый суп.
Федя придвинулся к старухе, ухватился за спинку кровати и подтянулся. Нога по-прежнему оставалась зажата в кулаке старухи. Федя поднялся и ударил старухе в глаз кулаком. Удар получился не сильный, но ведьма не ожидала нападения и завалилась на бок. Кулак разжался. Из горла вырвался лай.
Федя бросился из комнаты.
В комнате не было двери. Папа обещал поставить, но руки пока не дошли. Поэтому старуху запереть бы не получилось.
В коридоре Федя запнулся и растянулся на полу. От удара в голове все перевернулось, и в этом бардаке Федя нашел оружие против ведьмы.
Дениска рассказывал про соль.
Федя в два счета оказался на кухне.
– Я знала, кто-то тащит мои конфеты. Я сразу все поняла. И выследила тебя, ершик. Тут все провоняло конфетами. Ершик, ершик, иди сюда, защекочу. От тебя пахнет сладостью.
Что-то шлепало по коридору.
Федя схватил солонку со стола. Встал за дверь.
Шлепки торопились в кухню. Старуха лаяла и смеялась. Смех прерывался каркающими звуками.
Шлепки вбежали в кухню. Федя выскочил из-за двери и увидел старуху, ползающую на коленях.
– Ершик, ты где? Ты где, ершик?
Она обернулась, и Федя сыпанул из солонки.
Лицо старухи побелело. Секунду она на него просто смотрела, а потом заорала. И орала она так, что у Феди заболели уши.
Ведьма дергалась, руки начали втирать соль в лицо.
Федя попятился, содрогаясь от вопля. Потом развернулся и убежал в родительскую спальную.
Он забрался в шкаф. Зарылся под отцовскую рабочую одежду, которая лежала горой на дне шкафа. Мать говорила, чтобы папа так не делал, а то он и Федю научит. И ведь научил.
Федя забился под одежду и замер. Тряпье пахло папиным потом и опилками.
Федя слушал пыхтение в груди и вопли старухи из кухни.
Зашумела вода. Что-то грохнуло, зазвенело, что-то посыпалось, упало. Что-то разбилось. И еще. И еще. На кухне шла война.
Старуха визжала, потом засмеялась, потом залаяла.
А Федя вздрагивал каждый раз.
Кто-то постучался в дверь. У Феди глаза полезли на лоб.
Это пришел сын ведьмы – Леший. Теперь они вдвоем набросятся на Федю. Если ведьму можно было остановить солью, то человека солью уже не остановить.
Федя сдернул с вешалки несколько маминых блузок и юбок и укрылся ими с головой. Теперь он стал горой, а гора, как известно, никуда не ходит.
На кухне война прекратилась.
В дверь по-прежнему стучали. Потом закричали с улицы. Голос мужской. Ну точно, Леший.
Старуха больше не издавала ни звука. Она будто пропала. Она ведь ведьма. Могла запросто исчезнуть.
Послышался звон стекла. Крик мужчины пробрался в дом. Тяжелые шаги бродили по коридору. Кто-то ходил по дому, не босой, как ведьма, а в ботинках. В тяжелых ботинках, как у Лешего.
Мама, мамочка, пожалуйста, спаси меня, любимая мамочка!
Слезы катились по щекам Феди.
Я больше никогда не останусь один. Я больше никогда не останусь дома без мамы.
Федя мечтал прижаться к маме. Он так вжался в угол, что принял форму пирамиды.
Мужской голос прошел мимо. Вернулся, открыл дверцу шкафа.
Федя задержал дыхание. Закрыл глаза. Если он не увидит Лешего, значит, и Леший не увидит его.
Шкаф закрылся.
Федя еще терпел несколько секунд, потом выдохнул.
Он расслышал слова:
– Нет, его тут нет. Его нигде нет.
Так ведь этот голос Федя слышал не раз. И обладатель голоса был его другом. Он давал Феде конфету всякий раз, когда они встречались.
Это же дядя Гена!
Федя открыл глаза, поднял руку, хотел разбросать кучу одежды, выскочить из шкафа и броситься дяде Гене на шею.
Но так и замер.
В голове заговорил другой голос.
– Ведьмы умеют превращаться в разных животных, – сказал Дениска, – они могут стать зайцем, лисой, волком, летучей мышью…
– Это вампиры становятся летучими мышами, – сказала Валя.
– И ведьмы тоже, – сказал Дениска.
– Однажды к нам в дом залетела летучая мышь, – сказал Ванька, – она летала по дому, пока папа не выгнал ее. А Лерка, моя сестренка, визжала и бегала от мыши. Трусиха.
– Это была ведьма, – сказал Дениска, насупив брови, будто выступал с докладом о глобальной катастрофе, – она следила за тобой, прицеливалась, съесть тебя хотела.
Ванька тут же скуксился и вжал голову в плечи.
– А к нам однажды забралась незнакомая
