Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин
Он прислушался. Тикали часы. Где-то в другой вселенной пели птицы. Гудел холодильник.
И был еще какой-то звук.
Что-то шумело. То ли вода, то ли что-то тащили на улице. Непонятно.
Может быть, это из подвала?
А это что?
Это шаги!
Федя не смог удержаться и тихонько воскликнул:
– Мамочки!
Сейчас он выползет из-под кровати, и старуха забежит в комнату. Она уже выбралась из подвала и как раз стоит за углом – ждет, когда Федя начнет шуметь.
Федя взял волю в кулак и пополз вперед.
Нужно было звонить папе. Они ведь могут остановиться в торговом центре, чтобы сходить в кино. Или попасть в пробку.
Федя встал и на цыпочках, пригибаясь от снайперов, прокрался к столу, где лежал его телефон, схватил старенькую «Нокию».
Когда он возвращался к кровати, что-то упало.
Это было уже в доме.
Федя закричал, потом закрыл рот рукой и бросился под кровать, лицом вперед. Но ударился головой и грохнулся на пятую точку.
Старуха забралась в дом. И сейчас она подползает к нему сзади и тянет скрюченные руки. Он обернется и увидит ее беззубую улыбку. И она будет гавкать, как дворняга.
Федя ухватился за кровать и потянул обмякший мешок, который еще сегодня утром называл телом. Он обернулся, и в этот момент она прыгнула, разинув пасть.
Никого там не было.
Все так же тикали часы. Где-то что-то шуршало, и непонятно было, что издало такой громкий звук. Но что-то грохнуло, это точно.
Федя повернулся, лег на пол и, пятясь задом, заполз под кровать. К своим грязным носкам и нескольким потерянным «скрепышам». Федя прибирался в комнате только по просьбе матери – и поэтому мыл пол в открытых местах. Под кровать он не заглядывал. Только, когда прятался. Но последнее время они с отцом редко играли. Тому все было некогда.
В нос попала пыль. Захотелось чихнуть. Федя тер нос, как учила мама, чтобы не чихать, когда это неуместно.
Но ничего не вышло.
Он чихнул и поднял в воздух еще больше пыли.
Потом зажал нос и рот рукой и прислушался. Он ожидал, что вот-вот сейчас зазвучат громкие быстрые шаги по квартире и в дверях появится старуха с бешеными глазами. И сразу бросится к кровати.
Но шли секунды, тяжелые секунды, и никто не появлялся в дверях, никто не топал по дому, никто не мычал и не громыхал.
Но и на улице тоже было тихо.
Наверное, она ушла.
Надеюсь.
Федя нажал на телефоне кнопку. Ничего. Телефон был мертв. Как Анька Воронова. Федя вспомнил, как вчера отец попросил его поставить телефон на зарядку, но он забыл об этом.
Ну и кто теперь виноват? – услышал он отцовский голос.
Он увлекся. Ведь замок из пластилина был почти готов, он как раз заканчивал второй этаж. Поэтому и думать забыл о каком-то там телефоне.
И где вообще зарядник?
Федя поискал его глазами. Под столом не было, под кроватью тоже. На полу лежали только джинсы, которые выпали из шкафа, когда Федя надевал шорты. Он никогда не поднимал брошенных вещей – не замечал их.
Федя выполз из-под кровати так же медленно, как часовая стрелка. Заглянул в тумбочку стола, в шкаф с вещами, в свой портфель, с которым иногда ходил гулять. Посмотрел на полке с книгами, под одеялом, под подушкой, в своем тайнике. Зарядника нигде не было.
Пока Федя вел поиски, он думал только об окне. Он не оборачивался. Он знал, что как только он это сделает, то увидит старуху. Она прижмется лицом к окну и откроет большой рот. Слюни будут стекать по стеклу на подоконник.
Федя выглянул в коридор. Прислушался. Никто не шумел. Но что-то где-то явно шипело. Или шуршало.
Федя прошмыгнул в гостиную. Заметил раздавленный сырник. Йогурт. Он проигнорировал беспорядок и стал рыться в шкафах. Заглянул под телевизор, во все ящики родительского комода. Нигде его зарядника не было.
Было обидно до слез, что зарядник убежал от него в самый неподходящий момент. У Феди даже вырвался сдавленный стон.
И тут он вспомнил, что заряжал телефон на прошлой неделе. Он смотрел телевизор и писал СМС бабушке. Она звала его в гости. Папа обещал отвезти. Федя сидел на кресле, а за ним была розетка.
Он заглянул за кресло. Так и есть.
Федя подключил телефон. Еще секундочка, и тот заработает.
Федя выпрямился и уставился на черный экран.
Сейчас, сейчас.
Он даже позволил себе улыбнуться.
– Старая бабка напугала меня, – прошептал он. – Вот если бы я умел растягиваться, как Джейк, и превращаться во что угодно, то я бы прогнал ведьму отсюда.
Он даже увидел, как становится большим и сильным, а старуха бежит от него в панике.
Федя повернул голову к окну.
За ним стояла она.
– А! Вот ты где спрятался, воришка! – сказала она, скорчив недовольное лицо. На стекло полетела слюна.
Федя закричал.
Старуха закричала в ответ и ударилась лбом о стекло. Остался грязный след.
– Я знаю, это ты украл мои конфеты. Я нашла тебя по духу. От самого дома. Тут все пропахло конфетами.
Она лизнула стекло, что-то пожевала.
– Все пахнет конфетами.
Федя бросился в коридор, подальше от окна. Он встал за углом. Вжался в стену. Втягивал воздух с громким свистом.
Старуха замолчала. Это было странно. Может, она ему померещилась?
Федя не двигался. Боялся издавать какие-либо звуки.
Так он стоял минут десять. Телефон наверняка немного зарядился.
Федя выглянул, посмотрел в окно. Старуха по-прежнему стояла там. Она прижимала лицо к стеклу и разглядывала гостиную. Увидела его, снова ударилась лбом и заорала. По ее лицу текла кровь и оставалась на стекле.
Федя спрятался.
Если он попробует подойти к телефону, то старуха тут же разобьет стекло и схватит его за волосы.
Тогда Федя решился на отчаянный шаг.
Он побежал в детскую. Забрался на кровать, выглянул в окно.
Около сарая лежали тяпки и вилы. Старуха раскидала инструменты по двору. Пила, молоток, банки гвоздей лежали на грядках, клубнику потоптали. Топор воткнули в яблоню. Откушенная лоза винограда лежала пушистой гусеницей на тропинке в сад.
Папа будет злиться, а мама плакать.
Федя постучался в окно и смог выдавить из горла подобие крика:
– Бабушка!
Он ни за что на свете не назвал бы ведьму старухой, или тем более ведьмой. Она бы тотчас спалила его красными глазами. Ее глаза стояли перед взором Феди. Мутные, с красными нитями. И где у нее были белки? Ведь они не зря называются «белки», потому что они белые. А у старухи были «красневики».
Федя постучался в окно еще раз и крикнул громче:
– Бабушка!
Открыть окно он не решился.
До него донеслись крики и лай. А потом старуха появилась на тропинке.
Она подволакивала левую ногу, которую неправильно воткнули в тело, носок смотрел не вперед, а на вторую стопу. Босые пятки торчали из-под белой ночной рубашки. Точнее, белой она была когда-то давно, когда еще ведьма только пришла в деревню. С тех пор ее стирали только дважды, и оба раза были до рождения Феди. На ночнушку налипли грязь, волосы, что-то вроде макарон. Пятен было столько, что одежда напоминала карту островов в мертвом океане. И среди этого океана были дыры куда-то в бездну, как Марианские впадины. Отец Феди говорил о впадине однажды, туда спустился какой-то дядька, который снимал фильмы. Говорят, увидел там что-то такое, о чем до сих пор боится рассказать. Может, он видел монстров, которые могут в любой момент всплыть и всех людей съесть. Они только ждут, когда солнце погаснет, потому что не любят свет. И таких впадин на ночнушке старухи было много. Федя представил, как из них лезут монстры, сыплются на землю.
Старуха вскинула правую руку, ударила по шее и закричала. Побежала к окну.
– Я чую твой запах. Ты пахнешь сладким. Ты съел мои конфеты? Тогда я съем тебя!
Федя спрыгнул с кровати, побежал в гостиную и схватил
