Помоги мне умереть - Наталия Лирон

И честно держалась целый день, пока он был занят где-то на море до очередного вечернего «привет». Он ничего не говорил про то, где он и с кем, она и не спрашивала.

А днём работала, готовила, поддерживала и подбадривала грустного Даньку, любовалась влюблённым Егором и старалась не думать о том, что вот-вот приедет Дима. И начнёт открывать какие-то секреты, которые сейчас ей были уже до лампочки. Ну почти…

«Господи, вот же я вляпалась-то!» Она быстро нарезала шампиньоны, поглядывая на сковородку, в которой лежал нашинкованный лук. Грибной киш любили все, и мальчишки ходили кругами возле стола, поглядывая на её приготовления.

Егор доковылял до стула с яблоком в руках и со вздохом сел.

– Так мне уже надоело прыгать птичкой на одной ножке, на самом деле я уже вполне могу ходить. Можно мне уже снять этот проклятый тутор? Я даже с Гулей никуда сходить не могу.

– Потерпи, детёныш, – Марина ласково на него посмотрела, – осталось совсем чуточку, сначала Данькина операция, а потом твоё МРТ, и, если всё будет нормально, а всё так и будет, Овербах переведёт тебя на мягкий тутор, помнишь, да? Скакать как резвый жеребёнок ты сразу не сможешь, и не рассчитывай, но всё равно будет гораздо легче.

– Бедный Данька, я ему не завидую. – Егор откусил яблоко.

– Да, точно, вы поменяетесь местами, – она пожала плечами, – и как вас обоих-то угораздило колени ваши переломать вдребезги напополам?

– Так Иван Владиславович сказал, что мы оба длинные…

– И мышцы не успевают за костями, – сказали они одновременно.

– Ничего, к середине лета всё устаканится, – Марина отдула прядь со лба, – достань, пожалуйста, масло из холодильника… а, ладно, сиди. – Достала сама.

– Мам… – Егор потупился, чуть дёрнув подбородком, – слушай, а у вас с папой всё хорошо?

– Конечно, – Марина почувствовала, как кровь прилила к щекам, – почему ты спрашиваешь?

«Может, он слышал мою ночную болтовню с Семёном? Хотя мы же только разговаривали, ничего такого».

– Да так, – он снова хрустнул яблоком, – он без тебя уехал к бабушке.

Марина выдохнула с облегчением:

– Ни я, ни папа тут ни при чём, ты ведь знаешь бабушку.

– Угу.

За пару дней май свернулся в заунывную осень, только листья бодро зеленели, намокая под проливными дождями. Конец мая часто выдавался холодным.

Киш был готов, они сидели за столом, на котором стояли уже привычные три тарелки.

– Мам, ты гений! – Данила облизывался, как довольный кот.

– Точно! – кивал Егор.

«Вот и Семён так говорит, – она едва не сказала это вслух, – он ещё киш мой не пробовал».

– Возьми ещё кусок, – Марина посмотрела на Данилу внимательно, – ну что, братец-кролик, как тебе? Полегче? Я так понимаю, она так и не звонит.

– Не-а, – он дёрнул подбородком так же, как Егор, – да и ладно. Переживу как-нибудь.

«Храбрится! – Ей очень импонировала его стойкость и нежелание разнюниваться. – И слава богу, что не звонит, хоть нервы ему не треплет, дрянь. Мамаша там, наверное, хорошо постаралась».

С пару минут ещё посидели, довольные и объевшиеся, за столом, впитывая теплоту домашнего вечера, потом она глянула на Даньку:

– Ты у нас сегодня дежурный по тарелочкам.

Он безропотно поднялся и, прихрамывая, стал загружать посудомойку.

Завтра их ждало воскресенье. Благостный и благословенный день – передышка перед сумасшедшей неделей. В понедельник Даньке идти в больницу, Овербах ещё в пятницу напомнил, чтобы взяли направление у медсестры. В среду операция. Радовало одно – пусть уже Егорке снимут этот чёртов тутор.

И в понедельник возвращался Дмитрий со своими откровениями.

– Я не знаю, что делать. И чувствую себя как волк в овечьей шкуре. – Она переместила трубку под другое ухо.

Мир сузился до большого уютного кресла, в котором она свернулась калачиком, положив голову на подлокотник, и укрылась пушистым пледом. Было почти темно, лишь тускло горел ночник, воткнутый в розетку, – забавное жёлтое облачко, которое давало рассеянный свет. Они разговаривали где-то с час, и Марина услышала тихий сигнал своего мобильника.

– Погоди, сейчас возьму зарядку.

«На кухне, наверное». Вышла в коридор и тут же столкнулась с вышедшим из туалета Егором.

– Это папа звонит? – сонно спросил он.

– Иди, ложись. – Ей не хотелось врать.

– Папа? – Он остановился.

– Да, – Марина стиснула челюсти, – что за допрос? Иди спать, завтра в школу, между прочим. Хоть и дистанционно, но всё равно.

– Угу. – Он поковылял дальше.

Она вернулась в комнату, зло воткнула в розетку зарядку:

– Слушай, я так не могу. Я сейчас столкнулась с сыном, он спрашивал, кто звонит, слышал, наверное, наш разговор, и пришлось сказать, что папа. И мне очень не хотелось ему врать.

Помолчали. Она моргнула и посмотрела на часы – начало второго. Зевнула. И поняла, как сильно на самом деле устала за эти странные длинные выходные.

– Ладно, – ей стало грустно от того, что он ничего не говорит, – мне пора спать, завтра много дел. Понедельник всё равно начнётся, как ни откладывай.

– Марина, – в его голосе чувствовалось тепло, – я хотел с тобой поговорить, когда вернусь, после восемнадцатого.

– Почему не сейчас?

– Потому что мне нужно видеть тебя. А тебе – меня. – Он старался говорить мягко.

– Я ничего не спрашиваю – где ты отдыхаешь, с кем и зачем, я не имею на это никакого права. – Злость остывала в ней.

– Я в Турции с моей официальной женой и приёмной дочерью, но, как я и говорил, у нас формальные отношения. Я обещал своему лучшему другу перед его кончиной позаботиться о Тамаре, потому что она была в опасности. И единственный способ защитить её и ребёнка – жениться на ней. Уж слишком мой друг запутался в криминальных структурах и умирал, мягко говоря, совсем некстати. Мы с ней не были близки ни одного дня. Более того, Тома знает, что у меня есть человек, который мне дорог, и, разумеется, не возражает. Мы добрые приятели.

Марина слушала, открыв рот, и не могла поверить.

– Погоди… как так может быть?

Внутри солнцем и теплом оседали слова «человек, который мне дорог».

– Но ты… – Он вздохнул. – У тебя ситуация совсем другая. И я не хочу ничего рушить. Хотя знаю по опыту – если что-то стоит крепко, то это и нерушимо, несмотря на любые соблазны. Нельзя кого-то впустить в своё сердце, если оно уже занято.

Она задумалась – а ведь действительно. И вспомнила, что, как только пришла работать к Турчанскому, на неё заглядывался один сотрудник, и не просто заглядывался, а активно намекал, что не прочь. Симпатичный, обаятельный, женатый. Они пили кофе в местной кафешке, куда обычно