У смерти твоё имя - Диана Аркадная

– Вот как ты все вывернул? Я просто ревную любимого папочку к родной дочке? Так что же ты не отпустишь меня на все четыре стороны, раз – как ты там говорил – есть настоящая наследница?

Чиркен какое-то время смотрит в бокал со сбитнем, зажатый в побелевшей руке, затем поднимает глаза на сына и спокойно приказывает:

– Выйди. Сейчас же.

Это впервые на памяти Сабины, когда он выглядит действительно ожесточенно. Воздух в комнате становится тяжелым, и эта тяжесть обрушивается на плечи, ложится на кожу плотной паутиной.

– С радостью! – Вопреки словам, в тоне Тимура ни капли веселья, когда он, круто развернувшись в коляске, собирается покинуть комнату, но в дверях останавливается и, повернув голову, бросает девушке, оставшейся за столом: – Ты закончила?

Сабина спешно промакивает губы салфеткой и настороженно смотрит на хозяина дома, не спеша подниматься. Тот качает головой и тихо говорит:

– Иди к нему, я сам здесь уберу. Мне жаль, что тебе снова пришлось это слушать.

Ей хочется сказать что-то, чтобы ослабить повисшее между отцом и сыном напряжение, захватившее и ее в свои тревожащие объятия, но нужные слова не идут на ум, только бессмысленная и нескладная ерунда.

«Скандалы похожи на плесень, – думает она, выходя вслед за Тимуром и оставляя позади затихшего Чиркена. – Даже если происходят между двумя, охватывают каждого, кто становится им свидетелем».

* * *

Сабина оказывается права: весь остаток дня юноша не отпускает ее от себя ни на минуту, хотя сам остается молчалив и неприветлив. Вопросы кружат в ее голове подобно воронью, сторожащему издыхающую трапезу, напряжение множится случайно пойманными взглядами и вздохами. Она не знает, как подступиться к Тимуру, чтобы получить ответы, а тот ближе к ночи, наперекор прошлой угрюмости, становится вдруг весел без причины.

– Мне понравилось, – как бы между прочим говорит он, когда они сидят за партией в шахматы. Ужин перед этим прошел в полном молчании и сумрачной обстановке, разворачивающейся между обитателями дома как промокшая бумага под потоком жара.

– Что? – рассеянно спрашивает Сабина, размышляя, как быстрее завершить игру, не подавая виду. Завтра для ее планов лучше подняться рано, а значит, имеет смысл поторопиться с отходом ко сну.

– Ты слишком много внимания уделяешь защите и трясешься над каждой фигурой. Не бойся жертвовать ими, чтобы получить преимущество, – делает ей замечание юноша, прежде чем продолжить предыдущую мысль. – Видел наброски твоей новой истории.

Девушка тут же поднимает голову, отвлекаясь от доски.

– Наброски?

С некоторым запозданием до нее доходит, о каких набросках речь, и холодок вгрызается в позвоночник, заставляя невольно выпрямиться. Вчера она оставила в библиотеке не только включенный свет, но и черновые листы с очередной сказкой. Когда он их нашел? Если сразу по приходе, то догадался ли о том, что она тоже не спала этой ночью?

«И что с того, – возражает Сабина сама себе. – Ты все равно хотела выяснить суть происходящего. Почему бы не спросить прямо?»

– Днем лежали здесь, на подоконнике. – Юноша отъезжает и разворачивается на коляске, доставая из-за портьеры на одном из окон те самые записи. Они выглядят немного примятыми.

Странно, она думала, что оставила наброски на столе.

Будь что будет, но она не может больше молчать.

– Твой отец знает? – решается девушка на откровенный разговор, невольно понижая тон.

– Знает что? – Юноша чуть склоняет голову к плечу, рассматривая ее с новым интересом. Он тоже начинает говорить тише.

«Что ты ходишь…» – звучит внутри нее вопрос, пока она неотрывно наблюдает за ним. Ладони сжимают подлокотники кресла, и мягкая обивка морщится под тонкими пальцами.

Улыбка Тимура полна смысла, и кажется, что происходящее доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие, но Сабина знает: это напускное, лживое. В темных глазах звериная настороженность и предупреждение, а может, даже угроза. Он догадывается, о чем его спрашивают, и ему это не нравится.

Она медленно выдыхает, чувствуя, как скованность понемногу покидает ее тело. Вся ее сущность не может успокоиться рядом с Тимуром, что-то бередит ее, дергает из стороны в сторону, как игрушку под острыми зубами Виза и Ареша. Девушка решает перевести тему, неуверенная, впрочем, что это хорошая мысль:

– То, о чем говорил твой отец за обедом… У тебя со сводной сестрой сложные отношения?

Вопреки ее опасениям, юношу ее вопрос успокаивает, и он отвечает благожелательно, будто его позабавил ее интерес.

– Я сам узнал о ней не так давно. – Он ставит локоть на стол и подпирает ладонью подбородок, не отводя от нее поблескивающих в мягком свете ламп глаз. Они такие темные, что сейчас кажутся и вовсе черными провалами на белоснежном лице. Она никогда не видела такой светлой кожи, и каждый раз при взгляде на Тимура ее колет ощущение нереальности. Будто попала в черно-белое кино и главный герой сидит прямо перед ней. Или все же главной героиней была она сама? Тогда было бы интересно узнать, какая судьба ей прописана в сценарии. – До этого года мы и не виделись ни разу.

– Вот как… – Сабина подбирает слова для следующего вопроса, но Тимур мягко ее останавливает:

– Я устал.

Девушка закусывает губу, но кивает. Юноша прослеживает взглядом ее движение и сразу же отводит глаза. Сабина задерживает дыхание, пытаясь справиться с теснотой в груди:

– Мне приходить к тебе?

Подопечный вновь улыбается, но теперь его улыбка свободна от неспокойной тьмы надвигающейся бури.

– Зачем спрашиваешь?

– Сегодня день укола, помнишь? – Она следит за мельчайшим движением его ресниц, отбрасывающих косую тень на белую кожу. Ей любопытно, как он поведет себя. И что делать Сабине, если он открыто признает бесполезность инъекций? Ведь он не знает, что в одной из ампул будет нейролептик. Неужели все же придется говорить с Чиркеном раньше времени, не успев ни в чем разобраться? Или…

– Помню. – Юноша отвечает ровно, продолжая рассматривать что-то в стороне. – Я приготовил твою сумку, она в серванте.

Сабина чувствует настороженность при его словах, но послушно поднимается и идет к застекленному шкафу. Она ясно помнит, что в прошлый раз оставила чемоданчик с препаратами в своей комнате. Решив проверить содержимое, девушка молчит какое-то время, а затем, не поворачиваясь, тихо спрашивает:

– Что в ампулах?

– Физраствор. – По голосу слышно, что Тимур забавляется.

– И как давно ты поменял содержимое?

– Вообще-то первым это сделал отец. – Ответ подопечного почти не вызывает у нее удивления. – Чтобы ты не задавала лишних вопросов, так понимаю. Там была дурь, уж не знаю какая, но после нее я даже думать нормально не мог.

– Зачем это твоему отцу? – На самом деле