Молот Тора - Юрий Павлович Вяземский

Александр махнул рукой и пошел в свою комнату переодеваться.

Приняв душ, Трулль надел на себя рваные джинсы кроя скинни, белую футболку софтстайл и поверх нее синюю вельветовую рубашку навыпуск.

Как и накануне, обед был назначен в люстхусе – массивном деревянном сооружении, похожем на ротонду с низкими резными перилами.

В ротонде накрывал на стол Петрович, а перед входом в люстхус стоял Митя и, судя по всему, поджидал Александра.

Профессор явился минут через десять. Он выглядел еще более несвежим. Он, как и накануне во время обеда, расположился напротив Трулля и Мити. Но даже через стол, который их разделял, до Саши долетал запах перегара.

Как и накануне, в центре стола лежала гора зеленого лука и рядом в широкой плетеной корзине – крупно нарезанный и теплый деревенский хлеб. Каждому из гостей на деревянном блюде был подан копченый лосось, но на этот раз всем троим филетированный.

Всем троим было предложено пиво, но теперь не в стеклянных, а в больших керамических кружках, с серебряной крышкой и яркими рисунками по окружности. Кружки были поставлены до того, как рыболовы сели за стол. И так получилось, что напротив Трулля оказалась кружка с рисунком крылатого дракона, напротив Мити – с изображением какой-то хищной птицы, а под руку Профессора попался роскошный сосуд с выпуклыми фигурками различных зверей, среди которых особо выпячивалась фарфоровая волчья морда, прямо-таки высовывалась из нее сантиметра на два по другую сторону ручки. Андрей Владимирович, однако, даже внимания не обратил на этот коллекционный раритет и тотчас принялся утолять жажду.

Петрович, едва рыболовы расселись, объявил, что у него де образовались срочные дела и потому он не сможет сидеть рядом с гостями. Но ежели у них возникнет какая-нибудь потребность в нем, в Петровиче, стоит им только легонько свистнуть… И он легонько свистнул, показывая, как это надо сделать.

– А ты услышишь? – выразил сомнение Ведущий.

– Не вопрос! – заверил Драйвер.

– А если раньше тебя твой братан нарисуется со своим волком? – пошутил Александр.

Петрович скорчил удивленную гримасу и чуть ли не огрызнулся:

– Какой, блин, братан? Нет у меня никакого братана!

И выскочил из беседки с такой скоростью, что могло показаться: он прямо-таки растворился в воздухе.

Александр обернулся к Мите и подмигнул ему: дескать, я же вам говорил – троллит.

Молча принялись за еду и питье. Митя не кашлял. Профессор ел неохотно и с мрачным лицом. Сделав несколько больших глотков из пивной кружки, он дальше и пить стал мрачно: коротко и будто брезгливо прихлебывая.

– Я уже, помнится, объяснился в любви к вам, – заявил Трулль. – Вернее, к вашей теории девяти комнат, которую вы нам вчера изложили. Честное слово, продуктивная конструкция.

Сенявин лишь мрачно глянул на Трулля. А тот продолжал:

– Еще вчера я подумал: эту матрицу профессора Сенявина надо взять на вооружение. Ведь у меня, как у всякого думающего человека, тоже есть свои наблюдения, если хотите, анализы. Но я до сих пор не мог их, так сказать, системно организовать. А вы мне вчера подсказали, как это делается… Вы зря улыбаетесь. Я совершенно серьезно говорю.

Сенявин и не думал улыбаться – что-то попало ему между зубов, и он, раздвинув пальцами нижнюю губу, пытался освободиться от раздражителя.

– Ну а сегодня – ваш биоисторический подход, взгляд на народ, на нацию как на живой организм, у которого, типа, свои болячки, в том числе как бы наследственные… Гениально! Для меня – однозначно!

Тут Сенявин и вправду улыбнулся. Но, похоже, не Сашиному признанию, а тому, что наконец-то освободился от помехи во рту.

– Вот я и решил частично воспользоваться вашей методикой, чтобы изложить собственные взгляды. И с чем-то с вами безусловно согласиться, а с чем-то как бы поспорить. При этом очень прошу учитывать, что, хотя у меня и имеется университетское образование, но по сравнению с вами я, конечно же, дилетант и так далее, и так далее… Короче, не надо сразу же на меня набрасываться.

Вместо ответа, мутно глядя на Трулля, Профессор тыльной стороной руки отряхнул пену со своей бороды и приложился к пиву.

– Абсолютно согласен, – продолжал Александр, – что у России, как у всякой великой страны, имеется целый ряд… негативных тенденций, давайте так скажем. И если, как вы предлагаете, посмотреть на них биоисторически, их вполне можно назвать заболеваниями. Но эти заболевания, дорогой Андрей Владимирович, можно и нужно лечить.

– И вы знаете, как они лечатся? – устало спросил Сенявин, не глядя на Трулля, а разглядывая волчью морду на своей кружке.

– Знаю. Перво-наперво надо отказаться от хирургии. У нас чуть что – сразу за нож и давай кромсать по живому! Не мне вам, мудрому эксперту, объяснять, как у нас это столетиями делалось: без наркоза, в, так сказать, антисанитарных условиях. Хватит мучить несчастную женщину! Есть ведь и другие средства лечения – терапевтические!

– У нас в медицине, молодой человек, много хороших хирургов. Но знающих терапевтов почти не осталось, – грустно заметил Андрей Владимирович.

– Главное – правильный диагноз поставить, – не отвечая на реплику, продолжал Александр. – И ваш, профессор, диагноз, конечно же, впечатляет. Но вы, как я заметил, постоянно, медицинским языком говоря, завышаете и кровяное давление, и содержание сахара в крови, и так далее, и так далее. Вы, например, утверждаете, что чуть ли не двадцать процентов бизнесменов собираются уехать из страны. А, по моим данным, сегодня, в двенадцатом году, уехать хотят только пять процентов… И в других цифрах у вас какая-то… я не знаю… негативная мифология!.. Это тоже, между прочим, наш болезненный комплекс. Другие народы этого не делают. А мы постоянно себя оговариваем, сочиняем про себя разные мифы. О том, дескать, что больше всех на свете воруем и пьянствуем чуть ли не со времен Рюрика. Англичане, между прочим, пьют в два, если не в три раза больше нас…Таким образом, как мне в интервью говорил один академик, в мозгу создается, типа, матрица. Он ее назвал матрицей патологического состояния. Она как бы помогает организму приспособиться к болезни, смириться с ней. Чтобы поправиться, эту матрицу надо разрушить… Вы понимаете, о чем я? Вы ведь сами говорили, что мы любим свои болезни…

Профессор не ответил. Он теперь изучал крышку: то открывал, то закрывал ее на пивной кружке, нажимая на серебряный хвостик.

– С вашего позволения, начну диагностику с экономического этажа. Тут сразу надо признать, что мы находимся как бы в переходном периоде. У нас переход к капитализму начался в последней трети девятнадцатого века. Потом произошла – тут я с вами