Ион Чобану - Мосты

- Ста гектаров не наберется. Но держу пари - пятьдесят точно будет! вызывающе заявил бывший сын полка.

Такого болтуна поискать надо.

Он надевал свою униформу, надвигал на брови кепи с кокардой и день-деньской прогуливался по саду. Изучать педагогику ему хотелось не больше, чем собаке лизать соль.

Я советовал ему припрятать свою одежонку: у нас в Кукоаре из-за егерской шляпы погиб лесник, еще в начале войны.

- А в чем же мне щеголять, сударь? У вас - родители... Есть кому позаботиться... А я безотцовщина, меня в цветах нашли. Сын полка. Вскормлен ротным котлом. Другого обмундирования мне не сыскать. Оставьте меня в покое, сударь.

Дельные советы отскакивали от него, как горох от стенки.

По вечерам он наряжался все в ту же форму, наводил блеск на ботинки и шел на танцы. У девушек он пользовался невероятным успехом. Ходили за ним хвостом. Раздобыв патефон, приходили к нему в гости. Это спасало его от голодухи.

Я и другие ребята целыми днями ели кислые яблоки. Да еще радовались, что их вдоволь. На четыреста граммов хлеба в сутки жить можно, если под боком целый боярский сад.

Спали мы на кухне. В другие помещичьи комнаты не заходили, чтобы не натаскать грязи.

Армейских привычек из человека не выбьешь, хоть кол на голове теши. Наш бедный приятель привык просыпаться ни свет ни заря и чего только не делал, чтобы спать безмятежно, как мы... Но военная дисциплина висела над ним как проклятье.

Около полуночи он иногда переносил свою койку в полутемный чулан с единственным окном. Окно занавешивал наглухо. Брюки складывал под матрацем: утром будут как выглаженные. И все же на рассвете бывший солдат королевской гвардии опять гремел посудой на кухне.

- Эй, вы, сони, что так долго дрыхнете!

Мы поворачивались лицом к стене, а он удалялся в сторону Днестра. Помещичий сад тянулся почти на целый километр, а за ним - заросли глухого парка с редкостными деревьями. Их купы зеленели на обрывистом высоком берегу Днестра.

Он купался, плавал. Потом смотрел, как курэтурские мужики ловят рыбу.

И лишь когда солнце подымалось сажени на три над рекой, мы продирали глаза. Заложив руки за спину, он прогуливался по саду.

- А еще хвастаетесь, что мужики! Спите, как бухарестские пижоны. Так вы никогда не увидите восхода солнца.

Недели две мы пожили вольготной жизнью, пока однажды утром я не застал его в саду, разговаривающим сам с собой. Мне почудилось, что он рехнулся.

Но ничего подобного не произошло.

Дело в том, что накануне мы встретились с группой журналистов из сорокских газет. Наш "сударь" обещал представить им несколько стихотворений. И вот теперь, по утренней прохладе, он муштровал свое вдохновение. Выпевалось пока только начало: "Я тракторист!" Дальше дело не шло. Зато всяческие ругательства в неимоверном количестве слетали с его уст.

- Что, сударь, красивый сад?

- Красивый.

- Шаль мне с ним расставаться.

- А что случилось?

- Кажется, переберусь в Сороки... в газету... Понимаешь, даже на папиросы денег не хватает.

- Но прости...

- Что тебе угодно?

- Познакомимся наконец...

- Честь имею... Гылкэ.

- Э-э-э...

- Что, не слышал такой фамилии?

- А я - Фрунзэ...

- Слушай, хочешь купить мой китель?

- Гм...

- И у тебя денег нет, черт побери!

В Алчедаре много голодранцев. Ни в одном другом селе не было раньше столько политиканов и богачей. Все они удрали, оставив превосходные, крытые жестью дома, сады с отборными яблоками. На месте остались сущие бедняки, обитатели лачуг, которые, конечно, не могли купить у Гылкэ китель.

- Слушай, Фэникэ! - подбежал к Гылкэ его двоюродный брат. - Иди скорей, отец приехал.

- Ну и что с того... У тебя, Фрунзэ, право на какую долю земли?

- У меня? Точно не скажу...

- А сколько у вас детей?

- Два брата...

- Стало быть, тебе пятьдесят процентов. Мне только двадцать пять.

- Почему так?

- Видишь ли, мой дядюшка убил мою мать...

- За что?

- За то, что родила меня вне брака... По закону о наследстве меня приравнивают к брату дядюшки... Поэтому мне всего двадцать пять процентов... Ничего не пойму, сударь, сплошная бестолковщина. Двоюродный мой братец не может решить задачи для четвертого класса. Будет калечить детей... Будь моя воля, я бы сжег Алчедар.

- Чем же село виновато?

- Виновато! Даже очень. Кроме всех этих чиновников и кулаков, почти в каждой семье был учитель. А в некоторых по два... Село считалось состоятельным. Не одни здесь плевелы были, пшеница - тоже... Зачем же удрали педагоги? Чтобы мой двоюродный братец и другие, ему подобные, калечили деревенских детей? Да, конечно. Тут есть свой смысл... Село, что за все прошлые годы дало сто учителей, теперь готовит целую тысячу... и так далее!..

Фэникэ Гылкэ вошел в дом, вынул из сундучка сапожную щетку и стал чистить ботинки.

- На, почисть! Чтоб ни пылинки! А то какие из вас учителя!

Он протянул щетку двоюродному брату. Но, конечно, и меня имел в виду.

- Знаешь, Фэникэ, наша буренка отелилась.

- В добрый час... Поздравляю тебя с наследником.

- Теленок со звездочкой на лбу...

- Слушай, если не достанешь у отца немного денег, пусть сам приезжает и решает тебе задачи! Ифтоди как закатит тебе двойку в журнал, запоешь Лазаря... Живо отправишься домой пасти своего теленка. А я уберусь в Сороки, в газету... Разве это жизнь? Даже на папиросы денег нет.

Обстоятельства складывались скверно. Волей-неволей двоюродному брату королевского лейб-гвардейца пришлось топать домой и клянчить рубли. Одному ему ведомо, чего это стоило... Во всяком случае, вернулся он с деньгами.

- Что, отец твой спал?

- Нет, не спал.

- Странно, как же он расщедрился?

- Я сказал, что в училище надо...

- За находчивость ты заслужил комнату в помещичьих покоях.

- Не надо...

- Нет, надо. Сколько вы будете валяться в кухне? В этом селе полно пустых домов.

- Ночью выпадет роса... А утром мы ходим в сад за яблоками... Ноги пачкаем. В росе... в грязи...

- Экий ты ушлый... Ничего... Я из тебя наставника сделаю!

Я догадывался, почему Фэникэ непременно хотел перевести меня и своего братца в помещичьи покои. Сам он в гвардии его величества отработал немало нарядов, начистил офицерам не одну пару сапог. Теперь ему хотелось помуштровать родственника и меня. Заставить нас мыть полы. Что ж, интересно, как это у него получится!

2

Фэникэ открыл свой военный ранец и смотрел в зеркало. Напудрился, поправил узел галстука, военное кепи. Потом стал начищать кокарду, пуговицы кителя. Вскоре они ослепительно засияли.

- Ну, теперь можно идти.

- Фуражку тоже берешь?

- Забыл я, Фрунзэ! Все машинально делаю. С пяти лет одни и те же движения... В один и тот же час... Черт бы побрал такую жизнь!

Он снял кепи, снова сел к зеркалу, пригладил волосы. Кому-то Фэникэ хотел понравиться.

Кончиком языка он нащупывал щербатый зуб, сломанный во время путча в королевском дворце. Фэникэ был тогда сброшен со второго этажа и поплатился всего лишь клыком.

Поводив языком по зубам, он начал ругаться - многоэтажно, как умеют только военные, сызмальства евшие кашу из армейского котелка. По брани можно было понять, что ему обещали вставить золотой зуб и не сдержали слова.

Отведя душу, Фэникэ вынул военные документы и стал их разглаживать ладонью на колене.

- Прощай, военная карьера. Будь ты неладна! Фэникэ Гылкэ рвет на части проездной лист и едет в Резину за комсомольским билетом!

Обрывки разлетелись по помещичьему дому, как мотыльки. И Фэникэ кружился среди них в сумасшедшем танце. Кружился, кружился... пока не столкнулся с двоюродным братом. Из глаз посыпались искры. Фэникэ снова стал ругаться.

- Забавно: чем тупей человек, тем тверже у него голова!

- Прости, Фэникэ, я же не виноват...

- Ладно, пошли. Наша комсомольская секретарша, наверно, уже заждалась.

Сдается мне, ради нее так щеголевато наряжался Фэникэ. Армейская служба сделала его довольно наглым. Подкатывался он со своими галантными комплиментами, солдатскими анекдотами и бесконечными "целую ручку, сударыня" даже к нашим преподавательницам. И, как ни странно, пользовался у них симпатией. Он был высокий, хорошо сложен. Одевался всегда опрятно. В танцах никто из нас не мог с ним сравниться.

Когда мы пришли в училище, народ уже был в сборе. Ребята восхищались гимнастическим искусством одного из наших преподавателей - математика из группы Фэникэ, коренастого парня с толстой шеей, тонкой талией и плечами атлета.

Фэникэ улучил момент и тоже подошел к турнику. Начал крутить "солнце". При этом почти все время не сводил глаз с нашей вожатой. Наконец та не выдержала, подошла ко мне и взяла из моих рук китель Фэникэ. Да, у этого парня к девушкам был великолепный подход. Как у цыгана к лошадям.

Даже Захария, один из главных соперников Фэникэ, кончивший семь с половиной классов румынского лицея, слывший эрудитом и на всех переменах беседовавший с преподавателями о международном положении, сник, как цветок тыквы под градом, увидев, что Фэникэ выделывает на турнике. Бедный эрудит удалился с достоинством: не иначе пошел обсуждать с преподавателем международное положение.