Александр Найденов - Вперед и с песней ! (радиопьеса)

Разные россказни рассказывают про тюрьмы: вот придешь в камеру, а тебе под ноги белую простынь кинут и если ты по ней пойдешь - значит ты человек, а если не по ней пойдешь, значит ты - так... Ничего этого не было. Были обычные люди везде. И так как я ведь (ну, по сравнению с ними), имела какое-то образование... Потому что многие тогда были: и четыре класса кончили, или не кончили. И потом, много в войну было и беспризорников и все, - кто это в тюрьмы попадал... Я им очень много рассказывала, я им читала много стихов: читала Маяковского, например. Я знала наизусть пьесу Ростана "Сирано де Бержерак" - я рассказывала эту пьесу, все... мне всегда место давали хорошее. А я потом все равно всяким бабушкам уступала: мне их жалко было. Мне всегда воры подвигались - и давали место. Везде, везде мне давали место...

Светлана.  И тогда уже были "воры в законе"?

Амалия Павловна. Они всегда были. Были: воры, суки и фраера. Значит, суки - это бывшие воры, которые стали сотрудничать с начальством, стали работать. А ворам нельзя было работать, потому что они - люди! Они не могут работать! И им должны все равно все всё приносить. А как раз когда вот на Колыму мы попали... Там еще до этого, до Колымы, в этом, в Ванинском порту, рассказывали, что на Колыме всех воров переделают в работяг - то есть, там никто не позволит не работать. И конечно, воры очень боялись попасть на пароход - и они вот, например, что сделали?.. Там же - как было?  Вот, спускаешься в этом, в Ванинском порту - и вот такой каменистый спуск... ну, там тоже - сопки такие... и тут: зоны, зоны, зоны, зоны, зоны... Ну, у нас тоже были: вот, обычные люди, фраера; ну, там в другом бараке - воры, в другом там - суки... Но они старались так: в одну зону сук и воров не сажать, потому что между ними резня не на жизнь, а на смерть шла! И вот, в соседней зоне были воры, настоящие воры, и они решили поджечь нас лагерем. В нашем лагере были суки: значит, воры тоже, но уже ссученные. А как они, зоны, между собой соединялись? Вот - колючка (проволока), вот - колючка, а между ними нейтральная полоса. И с этой стороны у них стоит туалет, и у нас - туалет. И ветер дул в нашу строну. И они подожгли свой туалет - и ветер должен был (ветры сильные там очень) как бы перекинуть огонь - и наша бы зона загорелась. А ветер вдруг (вот, Бог, говорят, есть!) внезапно переменился - и стала гореть их зона... Зона - ведь это очень много бараков. И стали гореть. Всё, загорелся один, другой, всё... Ветры сильные. Он переменился в их сторону - ему через колючку не надо, все тут, рядом - и стала гореть вся зона! И они кинулись толпой к вахте. И пока там вызвали дополнительную охрану, пока вывели... Некоторые были и пострадавшие, потому что уже кого-то догоняло пламя, кто-то в толпу вклинивался, кого-то это... И конечно, их оставили выяснять, кто из них поджигал? И их оставили на зиму. Они там снова стали кантоваться, то есть они на этап не попали...

Светлана.  Кто поджигал - женщины или мужчины?

Амалия Павловна.  Ну, так конечно, женщины! Зона-то женская была. Они тоже... ну, как говорят - воровайка. Воровайка. Но все равно, они считаются - воры. Человек? Так. Все - это вор! Людьми - это женщины себя называли.

Светлана.  Людьми, а не бабами?

Амалия Павловна. Нет, ни в коем случае - не бабами! Вы что!.. Я была поражена еще чем? Потому что когда мы ехали. Нас вот мимо зон этих везли. Тут же тоже - колючка и видно. И подвезли нас к какой зоне-то, остановили наши машины-то. Еще нас пока там, что конвой... А видно уже через это... окошко. Я говорю: "Ой! Нас в мужскую, что ли зону?!" Они говорят: "Да ты чё! Не знаешь, что ли?" Это говорит... Как же их?... Коблы! (Ну, это женщины, одевают на себя мужскую одежду, и женщины с женщинами... Ну, как бы у них там - коблы и ковырялки. Вот так вот. Ну, я так испу... "Да не бойся,говорит.- Это коблы..." Вот. Так же у мужчин там это бывает все... Ну, в общем, конечно, ничего там хорошего нету - это понятно...

Ну да, женщина переодетая - это кобел, а которая ее девочка это ковырялка...

На Колыму мы попали с последним пароходом, с "Джурмой",- поэтому на этапы нас не распределили. И мы попали в пересыльный лагерь в Магадане. Вот здесь был комендантский участок, с этой стороны - женская зона, с этой стороны - мужская. Тут - калиточки. И в первый же день, или во второй приходят и говорят: "Кто тут артисты есть?" Ну, я сразу подняла руку, сказала: "Вот, я артистка!" Ну, я прочла там... Прочла я... Я читала все время "Алеша, ты помнишь, дороги смоленщины?", Симонова. Так... Знаете, как вот... Так, просто... Ну, я не буду читать, я просто начну - вам показать:

"Алеша, ты помнишь дороги смоленщины,

Как шли бесконечные злые дожди,

Как крынки несли нам усталые женщины.

Прижав как детей от дождя их к груди..."

Ну, и так далее. То есть, читала я хорошо, конечно. Ну, меня сразу взяли. А там уже в этой бригаде, до нас еще, был Леня Ковалев. Он был бывший летчик, поэт, переводчик. Ну, и когда приняли - на другой день нас вывели в бригаду, значит. Ну, мы готовили концерты, программу. Это была как самодеятельная культбригада и вот был этот Леня Ковалев, он работал писарем в санчасти - потому что он грамотный человек был и он писал им монтажи. Ну, тогда же в моде были монтажи. "Шестнадцать советских республик" - монтаж, значит: тут танцы, все; между ними - там стихи, еще что-то читаем, - и давали эти концерты. Это вот на пересылке всю зиму я была.

И Леня-то подошел сразу же ко мне, буквально на второй день, когда нас уже вывели - как бы туда, на работу, готовить концерты. И Леня ко мне подошел и говорит: "Мне понравилось, как вы читали..." Ну там что-то, какое-то замечание сделал. А я так это, ему говорю, так легкомысленно говорю: "Я пишу еще стихи". Он говорит: "Вы мне можете принести?" Я говорю: "Конечно!" Думаю: что он там, на Колыме знает? Я откуда знала, кто он? Ну, он был человек-то, конечно, неизмеримо большего образования и культуры, чем я. Он в литературном институте учился, он вместе с Луговским был, всё; переводчик, всё. Языки знал. Ну и вот, мы с ним общались... И у нас возникла любовь... Ну, как возникла? Он просто сразу на меня опрокинул, что он меня любит. Ну, любит - и пусть любит. Ну и я как-то это... тоже вроде бы это... откликнулась. Но такой как бы это связи... вот такой, близкой, у нас не возникло - потому что ну, не могли мы в тех условиях где-то по закоулкам прятаться! Вот, единственное: если вот там... ну вот, поцелует он, или прикоснется... А обычно в лагере же все так делается просто. Там... Есть там библиотека. У меня даже фотография есть из той библиотеки. Ей руководят тоже

заключенные, они пускают пару на час, на два... И вот перед тем, как нам расставаться (а он меня записал на левый берег)... Кстати, вот что судьба! Так как он был писарем в санчасти, он, значит, там записывал, составлял списки больных - и там на левом берегу вроде бы зона вот эта была... как... ну, типа, курортная... не курортная, но больных туда заби... И он меня туда записал. Вот, мол, поедешь там - и чтоб тебе лучше было. Будем переписываться. А я взяла и во время выступления... Уже весна, уже этапы начались,- прочла  вместо "Рубль и доллар", или Долматовского или кого-то... Там рубль изображался здоровяком, а доллар маленький, тщедушный такой... Я думаю: "Да что я читать буду всякий бред?" Прочла "Балладу о товарище", Твардовского. Ну, слышу (я же на просцениуме читаю) - из-за кулис: "Кончай читать! Кончай!" А мне-то что? Я читаю. Ну, и только я туда зашла - меня сразу - с вещами на этап. И я не попала на левый берег. И очень хорошо! Потому что я читала у Шаламова потом про этот левый берег (он как раз там был) - это какой-то кошмар! И концертной бригады там не было! А я попала в Усть-Омчук, и попала в концертную бригаду!...

Светлана.  Амалия Павловна, а что за левый берег такой?

Амалия Павловна.  Левый берег - ну, это Колымы левый берег. Там тоже лагеря, но там вроде бы есть гейзеры теплые, там это... Но вот из-за того, что там были для больных лагеря - там никакой тебе концертной бригады не было. А раз не было бри... Я попала в лучшие условия. Потому что мы с концертной бригадой в Усть-Омчуке ездили, мы были полувольные. С нами был один только этот... И Леня оказался от меня за тридцать километров всего...

Ну, мы пошли в эту библиотеку. Я ему говорю, что... Он говорит: "Я не могу... Я не согласен". Вот, если ты, вроде, женщиной станешь - ты меня ждать не будешь. Я говорю: "Ты дурак! Я ждать тебя буду!" Вот... Ну, вроде, пришли. А мы не можем так же прикоснуться друг к другу, и так же мы... Вот, как нас закрыли на два часа - мы с ним просидели, проговорили. И очень даже довольные остались, что у нас этого не случилось. Потому что, понимаете, когда у людей возникает настоящая любовь, то они не могут искусственно, в каких-то условиях - тем более, если они до этого не были близки. Это же все спонтанно получается. Это же не может так... Ну, мы вначале как-то неловко себя чувствовали, а потом... (Я-то вообще ведь ничего не могу! Я же все таки... так сказать... пассивная сторона). Он говорит... (А он же - активная сторона!) Он говорит: "Понимаешь, Маша, ну, не то место!" Я говорю: "Все понимаю!" И мы опять же с ним протрёкали, проговорили. Мы даже не поцеловались в тот раз. Вот... Ну, всем стало спокойно. Все решили, что мы как все: а то - что это такое? Они не... что? Что они, не такие? Почему? Все, значит, обрадовались...