Николай Почивалин - Цветут липы

У входа в коровник сталкиваемся с молодой дояркой, что шумела вчера в председательском кабинете. В белом платочке, из-под которого свисает кокетливая челочка, в белом же халате с засученными рукавами, с пустым подойником, - вся еще какая-то мягкая и румяная после недавнего сна, она делает вид, что не замечает нас; Алексей строго окликает:

- Козырева, погоди.

- Ну? - Она оглядывается, синие ее глаза смотрят на председателя колко, с вызовом.

- Не нукай, - говорит Алексей. - Пиши своему певцу - пускай на неделю отгул берет. Свадьбу будем играть здесь, честь по чести. Чтоб до уборки. А потом - катитесь, куда хотите! Поняла?

На милом курносеньком лице девушки молниеносно отражается вся гамма обуревающих ее чувств - от начальной неприязни, настороженности - через недоумение, неверие - до полного ликования.

- Ой, правда?

Не выпуская из правой руки подойника, левой, свободной, она порывисто обхватывает тугую председательскую шею, чмокает его в щеку.

- Чего ж ты так - ясным днем да при людях? - сконфуженно и грубовато хмыкает Алексей. - Ты бы наедине, вечерком!..

Мы идем к машине; кажется, стыдясь своей минутной растроганности, Алексей хмурится, озабоченно спрашивает:

- Тебе что ж - прямо сейчас на станцию?

- Да, пора, - коротко говорю я, благодарный ему и за нашу поездку, и за его рассказ, навеявший столько мыслей и давший возможность увидеть его, Алексея, еще в каком-то ином, новом свете, и, наконец, за эпизод, свидетелем которого только что стал. Ни о чем подобном, конечно, я ему не говорю - вместо этого иронически осведомляюсь: - А про липы бы не вспомнил - и не отпустил бы?

- При чем липы? - не сразу понимает Алексей. - А, вон ты о чем... И так бы отпустил. Надеялся, что на своем настоит - сюда его перетащит. Да нет, видно... Знаешь, как отпускать неохота?

Проверяя, он стучит о ребристые гулкие скаты концом черной туфли, задерживает на мне цепкий, чуточку рассеянный взгляд.

- А липы, брат, ни при чем. У каждого в памяти свои липы цветут.

1959